и на звук подаются, дрогнув,
скоро снова грянет большая литература
и кинематограф
1 июня 2014
Шарлатаинство
престарелых красавиц, изогнутых боево
кто еще с нами дремлет на ветреных пляжах в августе?
только тучи и мидии, более никого.
кроме нас, выбывших из правдолюбивых, спорящих
(речи обличительны, добродетели показны),
кто еще свидетель всей этой роскоши, этой горечи,
этой пегости, ржавчины, белизны.
потому что воюющий с адом всегда навлекает весь его
на себя,
тьма за ним смыкается, глубока.
только мы проиграли все, это даже весело:
мы глядим, как движутся облака.
с мокрыми волосами, разжалованные, пешие,
бесполезные, растерявшие что могли,
мы садимся на берегу пожинать поспевшие
колыбельные, штормы, закаты и корабли.
да, мы слышали: хрипнет мир, и земля шатается,
как дурное корыто, стремится в небытие.
шарлатаны вершат свои шарлатанцы и шарлатаинства.
может, только это удерживает ее.
27 августа 2014, Одесса
были нравы панкующей школоты.
я был так бессмертен, что вряд ли ты
веришь в это, настолько теперь я жалок.
я писал здесь песни, и из любой
кухни подпевали мне вразнобой;
я царил и ссорил между собой
непокорных маленьких парижанок.
я ел жизнь руками, глазел вокруг.
полбутылки виски в кармане брюк.
я был даровит мне сходило с рук.
мне пришло особое приглашенье.
лишь тогда и можно быть циркачом,
когда ангел стоит за тобой с мечом
он потом исчезнет, и ты ни в чем
не найдешь себе утешенья.
я жил в доме с мозаикой кварц, агат.
я мог год путешествовать наугад.
но пока писалось, я был богат,
как открывший землю.
(проговорив-то
вслух это тебе, я только больной урод,
чемодан несвежих чужих острот,
улыбнешься девушке полный рот
черного толченого шрифта).
двадцать лет в Булони или Шайо
люди раскупали мое вранье.
я не знал, что истрачивал не свое.
что разменивал божью милость.
а теперь стал равен себе клошар.
юность отбирается, как и дар
много лет ты лжешь себе, что не стар.
лжешь, что ничего не переменилось.
22 октября 2014, Париж
взбалмошная царица
всего, что делается
и не повторится.
чаянье, нетерпение,
сладостная пытка
всё было от кипения,
от переизбытка.
божественное топливо,
биение, напряжение
дай тем, кем мы были растоптаны,
сил вынести поражение,
кем мы были отвергнуты
не пожалеть об этом,
а нам разве только верности
нашим былым обетам,
так как срока давности
радуга над плечами
нет только у благодарности
и печали.
2014 год
Стихи 2015
Колыбельная для Ф.А
словно в маленькой джонке из золотой травы
вдоль коричневой Ганги в синий фонтан Треви
принеси людям весть с холодной изнанки смерти,
с видимого края любви
засыпай, моя радость, и убегай, теки
словно лунное масло, в долины и родники,
в голубые лиманы, на дальние маяки
погружая в питерские сугробы, в пески Гокарны
сразу обе руки
засыпай легко, мое сердце, и мчи, и мчи
сквозь базары Стамбула, их свечи и калачи,
суматоху вокзалов в Маргао и Урумчи,
прокричи всем, давайте праздновать, я вернулся,
бриджабаси и москвичи
8 января 2015 года
там вокруг историю взрывом отшвыривает назад,
а здесь ветер идет сквозь лес, обдувая, как пену, снег,
так, что легких не хватит это пересказать
через толщу смерти, через тугой реактивный гул
того будущего, что прет, как кислотный дождь:
говори все как есть, говори через не могу
говори словно точно знаешь, на что идешь
никогда не поймешь, что прав, не почувствуешь, как богат
разве только четверостишие, в такт ходьбе
пробормочет старик, покидающий снегопад,
и печально разулыбается сам себе
3 февраля 2015
на нас, не соблюдающих режим,
неловких, не умеющих молиться,
поумиляйся, что у нас за лица,
когда мы грезим, что мы совершим
мы купим бар у моря. мы споем
по телеку о городе своем
мы женимся на девушке с квартирой
кури и ничего не комментируй
уже недолго, через час подъем
как горизонт погаснет там, вдали,
ничком, с ноздрями, полными земли
мы все домой вернемся, пустомели
мы ничего предвидеть не умели
мы всё могли
20 февраля 2015
солнце через окна врастает в храм;
стелется туман вдоль низин,
глубоко вздыхает
Эчмиадзин,
набирая воздух в колокола.
моя девочка, как спала?
через главные площади, вдоль мостов
над Севаном-озером, сквозь Ростов,
где твой дед сидит с удочкой, не шумя
не мелькнет ли чья-нибудь чешуя
над Москвой, где услышу я,
а старушка Темза, поймав с высот,
на руке тебе принесет:
этот нежный, южный, нездешний звон
прилетит на Мэрилебон,
где дороги будут ему тесны,
звону новой, первой твоей весны
и споет тебе из-за стен и рам:
«ты красавица, Мариам!»
06.04.2015
устроители тайных месс,
продавцы ритуальных слез,
сочинители черных пьес;
мы, стареющие, увы,
власти этой степи большой,
боги топлива и жратвы,
постановщики войн и шоу,
вот такую вот шваль, как вы,
ненавидящие душой;
значит, мы вас собрали здесь,
так сказать, разместить заказ:
мы из вас выбиваем спесь,
вы садитесь бессмертить нас:
и шизофазию наших речей,
и мутации наших лиц
все запечатлейте до мелочей,
все запомните до крупиц.
чтобы без посторонних глаз,
очень тихо, ведь сдаст любой,