Умный у тебя дед, Керим, да жаль, что опыт его нам не поможет Сто двадцать километров это всего-навсего двенадцать минут на «Петлякове». А ежели ножками
Ничего, Абдулла, дойдем и ножками, не журись. Верно, Керим? Азимут возьмем вот на это село. Придем оглядимся. Я иду первым, Абдулла вторым, Керим замыкающим. Никаких разговоров, а то мы вроде как на пикник выбрались никакой осторожности, гуляем себе разлюли-малина. Подниму руку замирайте на месте. «Мессеров» тут, понятно, нет, но из-за любого дерева фриц может выскочить, а везение, оно такая штука, что раз повезло, два повезло, а на третий загремел с колокольчиками.
Давайте я впереди пойду, командир!
Окажись мы в Каракумах, слова бы поперек не сказал. Однако в лесу, дружище, я немножко больше твоего разбираюсь. Веришь?
Верю.
Вот и молодец. Топаем полегоньку.
Много лет не ступала тут нога человека, листва палая слежалась толстым ковром и пружинила под ногой идти одно удовольствие, не будь так душно. Но приходилось терпеть. Теперь если бы даже и встретился родничок, Гусельников вряд ли разрешил бы купаться. Он старательно обходил полянки, шел так, чтобы его тень ложилась на тень дерева. Керим даже позавидовал легкости, с какой ориентировался в вековом лесу Николай. Одно слово сибиряк!
Внезапно он поднял руку.
Абдулла и Керим замерли, автоматы на изготовку.
Заминка оказалась недолгой Гусельников махнул рукой, и они двинулись дальше. «По своей земле идем как волки след в след, подумалось Кериму, крадучись идем, вроде на разбой вышли, а разбойники-то совсем другие». Тихо шелестели березки, словно шепотом передавали друг другу вести об идущих по лесу людях, а птиц почему-то не было слышно. Странно, почему затаились пичуги?..
Вышли на дорогу, виляющую между деревьями. Четко отпечатались на колеях протекторы грузовых автомашин, кое-где виднелись следы танковых траков.
По дороге идти легче, чем ломить напрямую по лесу, но и опаснее, поэтому они пошли по обочине, таясь, насколько получалось, за деревьями и кустарником: он по обочинам рос жидковато, не торная дорога была, новая, военная.
Предосторожность оказалась нелишней на дороге заурчала машина. Они упали на землю, затаились, готовые стрелять. Машина двигалась в ту сторону, откуда они шли, и была полна солдат.
Нас разыскивают, предположил Гусельников.
Сабиров зябко передернул плечами.
Хорошо, что без собак, заметил Керим. Наши туркменские волкодавы за пять километров человека чуют.
У вас там воздух чистый, ни гари, ни бензина, а тут ваша не потянет, тут немецкая овчарка нужна ей бензин нипочем, она на человеческую плоть натаскана. Ну, двинулись, ребята, поторопимся.
Вскоре вышли к деревне. Лес кончился, начались огороды.
Некоторое время наблюдали, однако ничего подозрительного не заметили немцев в деревне не было. Из крайней избы вышла женщина с ведром, направилась к колодезному срубу, возле которого горбился журавель. Вернулась с водой и снова безлюдье. Ни курицы, ни собаки, ни корова не мыкнет, ни петух не заквохчет, собирая свой гарем.
Надо разведать сказал Гусельников.
Разрешите мне! не дал ему докончить Керим.
Нет, возразил командир, пойдет Сабиров. Ты пойдешь, Абдулла. Осторожненько, ящерицей между грядок. Не видать никого, а может, где-то наблюдатель сидит. До крайней хаты дойдешь, попытаешь, что и как в деревушке, в округе. Если все в порядке, дашь знак мы за тобой.
Понятно, командир пусть у тебя планшетка с картой останется.
Давай. А ты
пару гранат лишних прихвати, чем черт не шутит
Абдулла пополз. Он двигался как на учениях, по-уставному, приятно было смотреть, как он ползет: не ползет скользит.
Чего ты меня не пустил? спросил у Гусельникова Керим. Не доверяешь, что ли?
Наоборот, ответил Николай, надо точно знать, кто из нас почем стоит. Тебя я уже знаю, себя тоже, а вот Абдулла Абдулла, понимаешь, обидеться может, если мы его в стороне держать станем, не дадим себя проявить. Он знаешь какой самолюбивый? У-у-у! Для него не столько важно то, что мы делаем сообща, сколько то, что личным подвигом, личным мужеством именуется. Понял? Вот и пусть проявляет мужество, будет потом чем похвастаться дома, перед девушкой знакомой.
А у него разве есть? Что-то не видел я, чтобы он письма девушкам писал.
Нет, так будет. Он, брат, человек серьезный, обстоятельный, нам с тобой не чета Впрочем, ты тоже самостоятельный, женатый и даже палаша. Назаром, говоришь сына назвали?
Назаром.
Хорошее имя Да-а, жаль Быстрова да и вообще всех ребят жаль Гляди, Абдулла уже с кем-то беседует.
Абдулла беседовал со старушкой.
Вдоль грядок, вдоль щелястого плетня добрался он до избы, прислушался, легонько постучал в дверь. В избе зашлепали разношенной крупной, не по ноге, обувью. Створка дверная приоткрылась, выглянула крошечная старушка в немыслимой какой-то кацавейке. Сама она была вроде высохшей камышинки, и шейка тоненькая, морщинистая, черепашья шейка. «Двумя пальцами перекрутить можно», непонятно почему подумал Абдулла, и ему стало неприятно от этой нелепой мысли.
Кого тебе, служивый?
Здравствуй, бабушка.