А знаете что, хватит
ломать эту комедию. Забирайте-ка вы его себе. Довольно с меня, что я кормлю и обстирываю двоих детей
Катя мучительно покраснела и поспешно выскочила из-за стола
Удивительное рядом
М. С. гнал посетителей в двери, они лезли в окно. Не успевал он заткнуть одну брешь в хозяйстве, как появлялась другая. Приходилось идти на некоторые комбинации.
«До чего придирчивыми стали люди, думалось иногда М. С. Готовы тыкать в глаза даже денежной премией. Не признают руководящего авторитета, до хрипоты спорят при распределении жилья, критикуют в глаза и за глаза. Вот-де больше двухсот человек ушло. Ну и что? Сами попробовали бы работать с таким контингентом. Только и знают, что суют нос в чужие дела»
Одна была отрада махнуть с милым Катенком в отпуск, пли на служебной машине куда-нибудь на лоно природы, пли в Симферополь, чтобы отвести душу
Однако пусть не спешат чувствительные люди: «Какая глубокая, красивая Любовь!» Глубина ее оказалась под стать глубине дождевой лужи, а красота сродни разве что мухомору.
Очередной выговор курортного совета за служебные грехи заставил М. С. крепко задуматься. Катя все чаще заставала своего Шефа в позе роденовского мыслителя. Все чаще приходили на ум главному врачу разные мрачные мысли. И вот однажды внутренний голос отчетливо сказал ему: «Шабаш! Хватит!»
А как же я? спросила любимый секретарь.
Ты уйдешь по собственному желанию, твердо ответил М. С. Время сгладит горечь разлуки. Ты найдешь другого начальника и полюбишь его. Он обеспечит тебя и работой и комнатой.
По собственному я не уйду, сказала женщина. Я согласна расстаться. С тобой. Но не с комнатой и санаторием.
Поживем увидим, многозначительно сказал М. С.
С этого рокового разговора и началось раздвоение цельной натуры главного врача. Днем недрогнувшей рукой он писал выговор своему секретарю, а вечером бежал к ней на свидание.
Никто не знал и нс ведал, как ему трудно, как он переживает, мучается, страдает Он не находил себе места, плохо спал, потерял аппетит Мучительные, горькие раздумья не покидали М. С.: «Какой опа все-таки эгоистичный человек, почему не понимает, что губит мою карьеру».
За первым выговором последовал второй
Но эта упрямица не сдавалась
И вот готов проект нового приказа.
Главный врач небрежно протянул его Кате: «Напечатай». Она вложила чистый лист бумаги в каретку пишущей машинки и начала печатать: «За уход с работы 26 апреля на 30 минут раньше объявить К. строгий выговор»
Ой, да ведь в этот день ты сам назначил мне свидание! Б Симферополе! вскрикнула секретарь.
Ах да! вспомнил М. С. и нахмурился.
Спустя день или два он скоропалительно отбыл в отпуск. Перед уходом нежно заглянул Кате в глаза, чмокнул в щеку.
Я не перенесу этой разлуки, скорбно скг. аал он, опуская взгляд. Что бы ни случилось, помни: мое сердце всегда с тобой.
Едва растаял в воздухе свисток локомотива. Катя получила первое письмо: «Катенок! Вот и начался мой очередной отпуск. Скучаю. Как у тебя дела, малыш?»
В этот же день молодую женщину вызвали и. о. главного врача, секретарь парторганизации и предместкома.
В самом обобщенном виде эту беседу можно передать так:
Пишите заявление по собственному желанию Лучше будет
Не буду
Второе письмо от главного врача и возлюбленного не заставило себя ждать. В нем были строки:
«Искренне скучаю по тебе, не знаю, передают ли об этсм флюиды, но это перерастает подчас просто в серую тоску. Катенек, письма не держи в столе и в сумке, а то кто-то их прочтет. Следи за этим. Целую и обнимаю тебя, милый малыш, очень крепко, крепко».
В этот же самый день в санатории был обнародован приказ 117. В нем были строки: «Тов. К. от занимаемой должности с 14 июня отстранить и перевести на должность уборщицы
И. о. гл. врача».
Очевидно, флюиды что-то все-таки сообщили М. С., так как з очередном его письме говорилось:
«Катенок! Желаю, чтобы огорчения и беды твои были коротки, как летние ночи, теплыми и мимолетными, а счастье и радость большими и солнечным, как летние дни над морем. Целую крепко. М.
P. S. Если в воскресенье, 23 июня, ты будешь дома, то приходи, как обычно, на наше место. О том, что ты придешь, дай знак я окне повесь яркое полотенце».
В этот же день по базовому санаторию был объявлен приказ 120: «Распоряжением от 13.VI уборщица столовой тов. К. переведена санитаркой в лечебный корпус за невыполнение распоряжения администрации
и прогулы тов. К. объявить строгий выговор. И. о. гл. врача».
Потом поступали своим чередом новые письма от М. С. и подписывались новые приказы.
Одна была надежда, что вот приедет он и положит всему конец.
М. С. приехал и сделал квадратные глаза: «Как? Ты все еще сидишь в приемной? Разве тебя не перевели в уборщицы?»
И тогда пришло прозрение. 27 июня Катя отправила письмо в Киев: «Я не прошу возвращать мне любимого человека. Нет. Меня заставило написать это простое человеческое возмущение: почему руководителю большого коллектива, гражданину дозволено ради личных прихотей, причем расчетливых прихотей, унижать, издеваться над чистыми чувствами, лишать меня работы и жилья? Какое он имеет иа это моральное право? Неужели я вещь, которую беспрепятственно можно выбросить, когда она не нужна?»