«Теперь я нахожусь не в ванне, а на поверхности необъятного моря, думал он, глядя в небо. Здесь и потолок повыше и солнце не заслонено бюстгальтером. Так отчего же мне неспокойно? Значит, дело не в объеме бассейна, а во мне самом: как я прожил жизнь?» Он скользнул взглядом по берегу. Жена стояла, держа над собой зонтик, около аккуратно сложенной одежды. Рядом Ногтев различил две вмятины на песке: здесь они сидели с женой до купания.
Задумавшись, Ногтев потерял равновесие и на мгновение ушел под воду. Потом вынырнул, беспорядочно замахал руками и стал звать на помощь. Его испугала мысль: он утонет, и в этом мире останется от него только один след вмятина на песке.
Ногтева спасли.
ХОЧУ ВСЕ ЗНАТЬ!
Литсотрудник я в отделе писем. Работа сложная. Требует эрудиции, напряжения мысли и, прошу особо заметить, усердия.
Приходит, скажем, такое письмо:
«Дорогая редакция! Меня зовут Катей. Вот уже несколько лет я мучаюсь, несмотря на все успокоения моей мамы. Дело в том, что у меня торчат уши. Напишите, где исправляют такой дефект?»
Я надолго задумываюсь над ответом. Как помочь Катиным ушам принять правильную форму? Может, Шацкин из отдела культуры знает? У него уши почти перпендикулярны к голове.
Иду к Шацкину.
Слушай, Шацкин, тебе уши не мешают?
Шацкин угрожающе встает из-за стола.
Мне очень важно знать, задумчиво продолжаю я, не мешают ли они тебе в повседневной жизни? Не задеваешь ты ушами дверные косяки или, к примеру, оконные рамы?
Шацкин тупо смотрит на меня.
Да ты, говорю, не обижайся. Лично у меня никаких претензий к твоим ушам нет. Чисто деловой вопрос, ты должен быть в курсе: способна современная медицина по желанию пациента менять форму ушей?
Шацкин открывает дверь и выбрасывает меня из кабинета.
Катино письмо я откладываю и приступаю к следующему. На розовой промокашке читаю:
«Дорогая редакция! Мой рост составляет 1 метр 50 сантиметров. Я чуть ли не каждую ночь реву. Неужели ничего нельзя предпринять? Извините меня. Я бы не беспокоила вас, если бы у меня было хоть на четыре сантиметра больше. Спасите. Ваша Надя З.».
Мне становится жалко Надю З. Не очень-то, думаю, приятно быть полутораметровой. Все люди смотрят на тебя сверху вниз, а ты на них, наоборот, снизу вверх. Этак и шея может устать. Но что же посоветовать ей? Попробовать с Таней из отдела оформления поговорить? У нее тоже небольшой рост.
Иду в отдел оформления к Тане.
Привет, старуха. Ну-ка, оторвись на минутку от стула.
Таня встает, я хватаю со стола линейку и измеряю ее рост.
Так. Ровно полтора метра. Именно ты мне и нужна. Поговорим откровенно о твоей беде.
Таня недоуменно улыбается.
Танюша! душевно продолжаю я. Брось, милая, это бодрячество. Я знаю, тебе нелегко. Небось, по ночам подушку слезами орошаешь? Поверь, маленький рост не такая уж трагедия
Таня тупо смотрит на меня.
Только, говорю, не обижайся. Лично меня твой рост вполне устраивает. Я лишь хочу выяснить, что рекомендует современная медицина в области подрастания людей.
Таня начинает медленно пунцоветь
Не могу видеть зареванных лиц. Я спешно покидаю отдел оформления и возвращаюсь к своим письмам.
Автор третьего письма сообщает:
«Своей правой лопаткой я доволен, чего не могу сказать о левой. Левая вызывающе выпирает из спины, нарушая все допустимые нормы эстетики. И когда я случайно натыкаюсь на нее рукой, настроение мое близко к унынию».
Иду в коридор и приглядываюсь к лопаткам коллег. К кому приглядываюсь, а кого и рукой как бы случайно задеваю. Владельцем самых негармоничных лопаток оказывается ответственный секретарь.
Николай Васильевич, у тебя лопатки с рождения такие или ты их в процессе, так сказать, жизни вывихнул?
Ответственный инстинктивно хватается за лопатки.
Должно быть, сочувственно продолжаю я, такие лопатки причиняют массу хлопот. Спать, наверное, неудобно. В общественном транспорте они беспокоят окружающих. А летом, когда они некрасиво топорщатся под рубашкой, вообще стыдно и на улице показаться. Впрочем, меня твои лопатки не шокируют. Пусть себе торчат.
Николай Васильевич тупо смотрит на меня.
Ты, говорю, Николай Васильевич, не обижайся. Я пришел по делу. Будь добр, ответь на вопрос: неужели современная медицина не в силах вправить этот вывих?
Расстались мы без взаимопонимания. Ответственный секретарь бросил мне вслед огромный импортный фламастер. Не пожалел.
Я возвращаюсь к письмам. Они продолжают ставить передо мной новые неразрешимые вопросы. Что ответить десятикласснику, у которого во время обеда регулярно краснеет нос? Как выпрямить кривые ноги и изменить разрез глаз? Подобную информацию не почерпнешь ни в одном справочнике. И я слежу в столовой за цветом носов, внимательно присматриваюсь к ногам. Возможно, коллеги, страдающие недостатками моих корреспондентов, что-нибудь и посоветуют. Но с коллегами контакта не получается. В лучшем случае меня вышвыривают из кабинетов, вынуждают спасаться бегством или посылают к черту.
Им не понять моего усердия. Для этого надо поработать в отделе писем
Сегодня счастливый день: я ответил на письмо, не сходя с места.