После того как Константин Павел осведомился у меня насчет рапир, шпаг, мечей, секир и дротиков, занавес закрылся.
Как ты находишь мой дебют? с интересом спросил я у Константина Павла, похлопав его по щекам, чтобы привести в чувство.
Он открыл глаза и тихо спросил:
Ну, а наконечники для стрел точите?
Вот чего не точу, того не точу, признался я.
В своем стремлении выйти на зрителя я был готов смести любые преграды. Режиссер понял это и поручил мне роль королевского стража. Меня нарядили в средневековые одежды, дали меч и поставили у трона королевы. Весь первый акт я не проронил ни слева. Во втором акте мне стало обидно, что все внимание зрителей поглощено королевой и ее придворными. Я встал за трон и сделал королеве рожки. Зрители, конечно, сразу заинтересовались мною. Для закрепления успеха я вернулся на место, скорчил несколько гримас и спел куплет из песни про короля, который «с войны возвращался домой».
Третий акт я простоял в самом темном углу сцены, дыша исключительно через нос, так как королева, оторвав кусок материи от своего платья, запихала его мне в рот.
В четвертом акте я понял, что правды в ногах нет, и, доковыляв до трона, сел рядом с королевой.
Извините, ваше величество, у меня что-то поясницу ломит, сказал я ей, с благодарностью возвращая кусок платья. Да вы сидите: стул большой, места всем хватит.
Но она почему-то обиделась и, отклонившись от текста, велела отрубить мне голову.
Придворные с радостью бросились исполнять волю королевы. Пришлось позорно бежать со сцены и вернуться к своему обычному амплуа.
Насчет головы там не сказано! крикнул я голосом за сценой.
ВМЯТИНА НА ПЕСКЕ
Эти мысли застали Ногтева воскресным утром, когда он находился в ванне и намыливал себе голову. Мыльная пена попала в левый глаз и дала двойную нагрузку правому, заставив его смотреть на мир более обостренно и пытливо.
Ногтев неожиданно заметил всю незатейливость окружающей обстановки. Сверху на веревке сох бюстгальтер жены; он наполовину загораживал и без того тусклую лампочку. На стене, болезненно втянув живот, синела грелка. Около белого колена Ногтева плавала похожая на медузу мочалка.
«Что я, собственно, делаю в обществе этих малоблагородных вещей? ужаснулся Ногтев. Ну не чудно ли? Сам добровольно заперся в столь малом пространстве, разделся до абсолютной обнаженности и погрузил свое тело в какую-то лохань. Зачем мне это? Для успокоения нервов и поддержания жизненных сил, как говорит жена? Чепуха!» все более раздражался Ногтев.
Жена встретила его словами:
С легким паром!
С каким таким паром! взорвался Ногтев. Откуда тебе известно, что он легкий? Или ты его взвешивала? И где он, пар-то, покажи. Дай мне потрогать его руками.
Откуда же я его возьму? удивилась жена. Просто так принято говорить.
Много чего принято. А мы как попки повторяем, не вдумываясь в смысл наших слов и поступков. А когда на склоне лет вдумываемся, то видим: вся жизнь состояла из сидения в ванне, шатания по улицам да ненужной болтовни.
Успокойся, натощак вредно волноваться, захлопотала жена у стола. Садись ешь.
Ну вот, опять садиться, вздохнул Ногтев. Не успел от одного места оторваться, как приходится пригвождать себя к другому. И так многие годы сплошные
приподнимания и опускания. Не жизнь, а гимнастическое упражнение. А это что такое?
Разве ты не видишь? Антрекот с молодым картофелем.
Иными словами, пища, кивнул Ногтев. А зачем она мне?
Чтобы поддержать жизненные силы, сказала жена.
А зачем они мне, жизненные силы? Скажи: создал ли я за свою жизнь что-нибудь? То-то и оно! Все время спекулировал.
Ты, наверное, заболел, испугалась жена и потрогала у Ногтева лоб. Каждый устраивается, как может. Ты нашел себя в деле перепродажи плодов юге населению севера. Все у тебя есть: кооперативная квартира, дача на море, машина, четыре сберкнижки. К чему тебе еще стремиться?
В том-то и дело: не к чему больше стремиться. Все достигнуто. мрачно ответил Ногтев. Не покупать же вторую дачу или вторую машину. Так ради какого, спрашивается, интереса продолжать существование?
Ради нашей любви! взвизгнула жена.
Ах, ради любви? Любовь призвана вдохновлять человека на подвиги! А ты на что меня вдохновляешь?
На жизнь! патетически воскликнула жена. На радостную, зажиточную жизнь.
На жратву, значит. Любить, чтобы более вдохновенно и радостно пожрать! Нет, ты скажи: как я прожил жизнь? Что прикажешь высечь на моем надгробном камне? Сколько тонн еды я проглотил и сколько раз обнимал свою жену?
За разговором Ногтев не заметил, как уплел пару антрекотов.
После завтрака супруги отправились к морю по бульвару, полному курортников.
Среди чего мы находимся? говорил Ногтев жене. Мы находимся среди домов, фонарей, телефонов-автоматов и других предметов, созданных не нами. И в минуту нашей предсмертной агонии ни один столб не содрогнется, ни один телефон-автомат не даст тревожного звонка. А люди? Люди проводят нас в последний путь бурными аплодисментами, приветствуя наш единственно правильный поступок в жизни.
На пляже они быстро скинули с себя одежду. Посидели несколько минут на песке, чтобы остыть от ходьбы, и осторожно ступили в воду. Жена Ногтева плавать не умела и осталась плескаться около берега, а он проплыл метров десять, лег на спину и задрейфовал.