ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
(Пародия)
Многоуважаемые работники перьев!
В нашем Надреченске превалируют безотрадные факты. Их безотрадность бросается в глаза всякому
мыслящему гражданину. Как таковому мне трудно удержаться от малоутешительных наблюдений. Из которых сами собой вытекают выводы.
Наблюдение первое. Асфальт в жаркую погоду. Чем по нему ходят? В основном ногами, одетыми в разнообразную обувь. Если взять женские ноги, так мы заметим на них шпильки. Ноги не будем трогать, остановимся на шпильках яром враге тротуарного покрытия. Шпильки бездумно вдавливаются в асфальт владелицами ног и образуют характерные углубления (по предварительным подсчетам около полумиллиона углублений). Все улицы словно изъедены оспой, и при хождении по ним уже не получаешь желаемого эстетического наслаждения.
Вывод: в связи с ранимостью асфальта горкоммунхозу необходимо разработать и расклеить по городу инструкцию «Как пользоваться тротуаром в жаркую погоду». Шпильки при температуре 25 градусов выше нуля следует объявить персоной «нон-грата».
Наблюдение второе. Горгазета «Призыв». Дважды в конце предложений упущены точки. На месте точек, как ни приглядывайся, зияющая пустота. Будто так и надо. А на деле злостное нарушение грамотности, издевательство над читателем. Последний в поисках запропастившихся знаков препинания не вкушает полноценного прочтения статей.
Вывод: вызвать редактора в горком и в категорической форме спросить, куда он разбазарил точки. Обесточенные газеты у граждан изъять, точки допечатать.
Наблюдение третье. Неизвестная курица. Эта домашняя птица гуляет по улице имени глашатая и главаря Маяковского. Она препятствует беспрепятственному фланированию пешеходов и движению транспорта, компрометирует своей дурацкой выходкой пейзаж нашего славного города, по которому ходят передовики производства, персональные пенсионеры и матери-героини.
Особые куриные приметы: хвост наполовину выдран (я пытался поймать нарушительницу и частично оторвал его), припадает на левую ногу (по той же причине).
Вывод: органы милиции обязаны выяснить, кто пасет курицу на улице революционного поэта Маяковского; если она бесхозная выдать лицензию на ее отстрел.
Наблюдение четвертое. Сквер. В сквере у нас, чередуясь с зелеными насаждениями, стоят лавочки, На лавочках, чередуясь с пенсионерами, сидят так называемые влюбленные. Чуть стемнеет пенсионеры уходят на заслуженный сон. Влюбленные же я проверял используют наступившую тишину в своих корыстных интересах: целуются жадно и долговременно. Я несколько раз подходил к. ним, спрашивал, который час В ответ ни звука. Пытался одергивать их, разъяснять, как и где положено целоваться, пугал прокуратурой. Куда там! Поцелуи следовали один за другим.
Вывод: горсовету не мешало бы отвести для всяческого рода поцелуев специальный уголок, недоступный посторонним взглядам. Перед входом в сквер повесить объявление «У нас не целуются».
Наблюдение пятое. Огромный камень. Из породы валунов. Высота полметра. Вес установить не удалось. Подложен на мою кровать неизвестными лицами. Мстят за убеждения. Второй месяц сплю на раскладушке.
В «Сельхозтехнике» не дают кран, чтобы подцепить валун. Говорят: «Как занес, так и выноси». Сговорились. Думают, буду глядеть на камень и нервничать. А я его в наволочку. Подушка и подушка.
Вывод: местным властям письмо не направляйте у них правды не найдешь. Шлите репортера, согласного поменять свою профессию на профессию крановщика.
С упованием на ваши принципиально разящие перья
АСТИГМАТИТОВ Ф. Ф.
ЖИВАЯ РЫБА
Зашел я с работы в «Гастроном», а там щуку продают живую Стал в очередь. Очередь двигалась быстро. Продавец споро орудовал килограммовой гирей. Глухой удар, и рыба ложится на весы, так никогда и не узнав своего живого веса.
Мою, пожалуйста, не убивайте, попросил я продавца.
Он стал бросать облюбованную мною щуку на весы, но она всякий раз изворачивалась и оказывалась на полу.
На вид не меньше пяти килограммов, сказал умаявшийся продавец. Желаете живую, платите за пять с половиной.
Я заплатил и получил щуку живьем. Хотел сохранить ее в свежем виде до дня своего рождения. Но она оказалась буйной, и справиться с ней было нелегко. В метро она совсем обнаглела и хвостом выбила из моей руки пятак. Я наклонился за ним и выпустил щуку. Она вольготно раскинулась между автоматами.
Гражданин, ваша живность? обратилась ко мне работница метрополитена.
Моя, ответил я.
Провоз животных и птиц запрещен.
Она не животное и не птица, сказал я. Она щука. Полуфабрикат фаршированной рыбы или заливного. Смотря на чей вкус.
Полуфабрикаты сами не бегают. А съедобных животных нужно провозить в мертвом виде.
По-моему, она уже мертвая, огорченно сказал я.
Щука притихла. Я поднял ее осторожно, как ребенка, запеленал в газету и пронес через контроль.
Но, видимо, шум эскалаторов напомнил ей знакомые речные звуки. Она мотнула хвостом, дернулась всем телом и упала.
Я хотел поднять ее, но поскользнулся и вцепился в перила эскалатора. Щука же припустилась вниз, перескакивая со ступеньки на ступеньку.
Убежала! завопил я и бросился следом за рыбиной.