Маманя смотрит на меня с упреком.
Ну что вы на меня уставились? Принесите лучше фужер рассолу.
Маманя уходит на кухню.
Я достаю из шифоньера свой идеально отутюженный костюм. Влезаю в него. Смотрюсь в зеркало.
«А костюмчик в самый раз. Элегантный. Могу же пошить вещь, если захочу!»
Из кухни выползает маманя.
Рассол освежает меня. Я окончательно просыпаюсь и спешу на работу, где меня ждут взвинченные клиенты и дотошная комиссия.
Что-то будет?
В УМЕЛЫХ РУКАХ
Наконец-то мне поставили телефон. Я отвел ему уютное местечко на письменном столе, уплотнив календарь и статуэтку Дон Кихота. Телефон здорово вписался в общий ансамбль стола, придал ему официальный вид. Захотелось позвонить по какому-нибудь важному делу.
Я перебрал в голове все свои дела, но достойными телефонного разговора они мне не показались. Подумаешь: один приятель не вернул книгу, второй грампластинку. Стоит ли снимать трубку из-за таких пустяков!
Всю жизнь завидую начальнику нашего управления. На его столе три телефона: серый, зеленый и черный. Я захожу к нему подписывать бумаги. Случается, он снимает сразу три трубки (одну прижимает к уху плечом, две других берет попеременно и ухитряется перелистывать мои бумаги), и тогда мне кажется, будто начальник управляет тройкой разномастных коней. С наслаждением прислушиваюсь я к его тихому, но не терпящему возражений голосу, к его лаконичной манере давать указания.
Телефон стоит и в кабинете, где сижу я. Но при моем профиле работы его помощь не требуется.
Говорить приходится только с приятелями. А официальным тоном побеседовать не с кем.
И вот моя квартира присоединена к внешнему миру. Но миру это еще не известно, и он молчит. Остается снять трубку, прижать ее плечом к уху, подражая своему начальнику, и, Перелистывая новенький телефонный справочник, набрать несколько номеров. И говорить в трубку тихим, но не терпящим возражений голосом:
Алло! Кинотеатр «Зорька»? Говорит Никитин. В чем дело, товарищи? Долго вы будете рвать пленку во время демонстрации фильмов, нервируя рядового кинозрителя? Даю неделю на выявление причин. Проверю сам. Не прощаюсь
Или более лаконично:
Привет! Никитин! Что у вас с освещением на Прямоугольной улице? Второй год ни один фонарь не горит. Немедленно принять меры!..
Или более тонко, с иронией:
Алло! Кто у телефона? Бочкин? Начальник СУ-13? Очень приятно, товарищ Бочкин. Поздравляю вас с юбилеем. Сегодня исполняется ровно год с того времени, как ваши подчиненные произвели раскопки на Прямоугольной улице. В честь славной даты жители окружающих домов взяли обязательство увеличить число ушибов и переломов. Еще раз поздравляю!..
А после взять сигарету, откинуться в кресле, как это делает мой начальник, и задумчиво пускать дым. И вдруг вспомнить что-то срочное, важное и резким движением набрать нужный номер.
Мне повезло:, я серьезно простудился, взял больничный и целыми днями давал указания по телефону, воображая себя руководителем.
Мое внимание сосредоточилось на родной Прямоугольной улице, которая кишела всякими безобразиями. Я устранял и У до тех пор, пока у меня не пропал голос.
Недели через две я выздоровел и пошел на работу. Прямоугольная улица неузнаваемо преобразилась. Все мои телефонные указания были тщательно выполнены.
Вечером я посетил кинотеатр «Зорька». Пленка больше не рвалась.
В умелых руках телефон могучее средство преобразования жизни.
МЯСОРУБКА
Лиза, любимая! горячо шептал я в телефонную трубку. Любимая!.. Представь, что в этом мире нас только двое. Ты и я. Ты стоишь на фоне занимающейся зари, протягиваешь ко мне руки и голосом неземной красоты спрашиваешь
Василь Петрович, можно, я у вас подсолнечное масло из кухонного стола возьму? раздался за дверью басовитый голос соседки Тихоновны.
Разумеется, Тихоновна, возьми, ответил я. Только оно у меня давнишнее, с осадком. Понюхай сначала на фоне занимающейся зари.
На каком фоне? удивилась Тихоновна.
Фу, что я говорю! засмеялся я. Ну, конечно, на фоне кухонного стола.
Как, ты уже видишь меня на фоне кухонного стола? послышался из трубки Лизин голос.
Я поспешно схватил трубку.
Ни в коем случае, дорогая! Никакой кухонной утвари. Ты паришь надо мной, как богиня, как олицетворение вечной, непреходящей любви. Ты манишь меня своим таинственным глубоководным взглядом. И вот я лечу к тебе, беру за руку, и мы осуществляем коллективную прогулку по околоземному пространству. Одни во всей вселенной. И, ослепленный красотой своей богини, я шепчу ей эти единственные слова
Василь Петрович, вы не будете возражать, если я прокручу говядину через вашу мясорубку? снова пробасила Тихоновна.
А богиня без костей? деловито осведомился я у Тихоновны, зажав микрофон рукою.
Какая богиня? не поняла Тихоновна.
То есть не богиня, а эта
говядина, поправился я.
Без костей, Василь Петрович.
Ну крути, Тихоновна, на здоровье.
Милый, ты кому-то другому шепчешь слова любви? спросила Лиза.
Кому же их шептать, страстно сказал я в трубку, если s этом мире меня тревожат только твои волосы, огненные, как дневное светило, твой голос, необъяснимый, как зов космической бездны? А больше меня ничего не тревожит.