поощрения военной службы в белогвардейской Добровольческой армии распространяли листовки, где фигурировали два умирающих воина красноармеец и белогвардеец. Красноармеец окружен пляшущими чертями, а изо рта его выползает змея. Белогвардеец же охраняется (Стоящими у его изголовья ангелами-утешителями, уготовляющими ему путь в рай.
В годы гражданской войны контрреволюционная политическая деятельность и пропаганда религиозной идеологии и морали, особенно христианских заповедей «о непротивлении злу», «не убий» и т. п., наносили ущерб обороноспособности страны. Сектанты вели среди красноармейцев агитацию, что владеть оружием и изучать военное дело противно богу и нравственности. Отказы от службы в Красной Армии по религиозным мотивам увеличились. Например, в одной только Киевской губернии в 1923 г. было подано 1000 заявлений об отказе от военной службы по религиозным мотивам.
Обычно злоупотребления религиозно-нравственными мотивами при уклонении от военной службы легко разоблачались народными судами, куда допризывники подавали заявления об освобождении их от воинской обязанности. Например, на суде по делу домогавшегося освобождения от службы в Красной Армии жители деревни Сумено, Славковского района, Псковской губернии, Василия Воробьева экспертиза установила, что Воробьев вступил перед призывом в секту евангельских христиан ради личной выгоды и из-за трусости перед военной службой. Рядовой Шпигарь, отказавшийся от оружия по религиозным убеждениям, как выяснилось судом, даже не состоял ни в какой религиозной общине. Ижевский областной суд, разбирая дело А. Медякова, подавшего заявление об освобождении от военной службы, выяснил, что Медяков не знает даже структуры своей евангельской сектантской общины, не имеет представления о «священном писании».
Контрреволюция потерпела поражение в гражданской войне. Трудящиеся, в том числе и верующие, поддерживали, защищали Советскую власть как свою власть. Под влиянием этого церковникам и сектантским вожакам пришлось занять (во многих случаях только на словах) лояльную позицию. Чтобы урегулировать отношения с Советской властью, приспособиться к советским условиям жизни и не растерять своего влияния на верующих, они стали признавать допустимость насилия в решении вопросов, связанных с революцией и войной по защите социалистического Отечества, пересматривать вопрос об отношении нерующих к военной защите Советского государства. Например, часть православного духовенства во главе с руководителем и идеологом так называемой «обновленческой церкви» митрополитом А. Введенским выступила в двадцатых годах с проповедью «христианского социализма», объявила проповедуемое толстовцами и представителями ряда других сект «непротивление злу насилием» антихристианской теорией. На одном из диспутов с А. Луначарским. Введенский прямо заявил: «Нельзя себе представить более чудовищной клеветы на Христа, чем та, которой Христа опозорил Толстой»
Введенский пытался доказать, что евангельский текст о «непротивлении злу» досадное недоразумение, возникшее вследствие неправильного перевода. Он утверждал, что истинным был бы перевод не «не противься злу», а «не противься злом». По его взглядам, Христос не отказывался от физического, в том числе и вооруженного, насилия, но при этом отдавал предпочтение нравственному увещеванию. Конечно, попытка Введенского «доказать», будто («непротивление злу» чуждо христианству, была тщетной. Несмотря на противоречивые положения, в евангелиях действительно проповедуется непротивление. Попытка Введенского свидетельствовала о стремлении церковников приспособиться к новым условиям.
Многие церковные и сектантские идеологи стали говорить, будто мифический Христос из заповеди «не противься злу» не делал общего правила, он-де не запрещал в некоторых случаях ни самозащиты, ни войн, не возбранял прибегать к «мечу». При этом, конечно, был использован старый излюбленный прием истолкования евангельской заповеди о «любви к врагам» как любви только к «личным врагам». Дескать, любить и прощать можно только личных врагов, а врагам государства и общества не может быть прощения. На этой «теоретической основе» некоторые церковники и сектанты стали осуждать отказы от военной службы по религиозным мотивам.
Так, секретарь союза баптистов Иванов-Калашников, выступая на 26-м съезде баптистов (1926 г.) по вопросу об отношении к Советскому государству
и военной службе, вынужден был признать, что декрет Советского правительства от 4 января 1919 г. об освобождении от военной службы по религиозным убеждениям был использован при содействии сектантского руководства для злостного отлынивания от военной службы. Он отметил, что «подавляющее большинство домогающихся освобождения не имеет никаких убеждений и в духовно-нравственном отношении стоит низко». «Советская власть, признался баптистский руководитель, проявила довольно много терпения и снисходительности, наблюдая, как происходит брожение при появлении среди красноармейцев призывников-баптистов, которые открыто говорят о своем непризнании военной службы. По справедливости мы должны признать, что никакая государственная власть с таким положением мириться не может». Съезд большинством голосов принял решение об отбывании баптистами воинской обязанности. В нем говорилось: «Мы веруем, что правительство и в Новом завете не напрасно носит меч, но имеет право и обязанность по божьему закону употреблять его против делающих злое в защиту обижаемых, а посему мы считаем обязанными, когда потребует от нас этого правительство, нести военную службу». Можно ли всерьез говорить о религиозных убеждениях против употребления «меча», если баптисты с 1906 г. согласились служить в царской армии, в 1920 г. от службы в Красной Армии отказались, в 1923 г. решили этот вопрос «предоставить на совесть каждого баптиста», а в 1926 г. приняли новое решение служить в армии?!