Я вовсе не утверждаю, что юный любитель сразу нашел именно тот рисунок роли, который через десятки лет повторял зрелый мастер, но не могу отделаться от впечатления, что у него что-то от этого осталось. И мне легко представить, как мог играть Репетилова юный Мейерхольд.
Отгремели аплодисменты, отзвенели бокалы на ужине после спектакля, устроенном гостеприимной хозяйкой. По темным и пустым пензенским улицам, среди сугробов, Карл провожает Олю и Катю Мунт. Всю дорогу болтает, не умолкая, Катя: она мечтает о профессиональной сцене и собирается после окончания гимназии ехать в Москву поступать в императорское театральное училище при Малом театре. Оля и Карл молчат, но, может быть, они думают о том же.
А в отцовском доме не спят. Сестра уговаривает истомленную мать отдохнуть и прилечь. Доктор с горестно-значительным выражением лица моет руки над мраморным умывальником. На кухне греют воду для грелок. В гостиной, с Библией в руках, сидит пастор. Никто не упрекает Карла за позднее возвращение, но он уходит к себе во флигель с чувством непонятной вины и одновременно с чувством протеста против невысказанных упреков
Через несколько дней в «Пензенских губернских ведомостях» появилось извещение в траурной рамке:
«Альвина Даниловна Мейерхольд с детьми с душевным прискорбием извещают всех знакомых, что 19 февраля сего года в 2 часа ночи, после продолжительной тяжкой болезни, скончался любимый ею супруг Эмиль Федорович Мейерхольд».
Однажды В. Э. полушутя сказал, что в его биографии самый роковой месяц февраль. Он родился в феврале, отец умер в феврале, первая рецензия о нем была в феврале, он ушел в феврале из университета и через шесть лет тоже в феврале из Художественного театра, в феврале другого года получил приглашение от Комиссаржевской
Разговор этот происходил в январе 1938 года, вскоре после закрытия театра его имени.
А вот теперь я до февраля не дотянул. Или фортуна по старости стала неточна
Добавим, что смерть его также приходится на февраль
После похорон сначала в доме все шло по многолетней инерции, и еще долго казалось, что в соседней комнате вот-вот раздадутся тяжелые шаги и громкий голос Эмиля Федоровича. Один из старших братьев засел в конторе и листал бухгалтерские книги, к которым раньше глава фирмы никого не подпускал.
Постепенно стало выясняться, что «дело» находится вовсе не в благополучном состоянии и семья совсем не так богата, как это казалось по привычке и по образу жизни, установленному отцом с показной широтой.
Впрочем, Карла это все мало интересовало. Он мечтал только о независимости и уже давно знал, что не станет участвовать в продолжении отцовского «дела».
Книги, дневник, товарищеские кружки и театр, театр, театр
Огромное впечатление произвели на него гастроли молодого актера Н. П. Россова, еще только начинавшего свой путь трагика-гастролера. Он играл в «Гамлете», «Отелло» и «Дон Карлосе», и семнадцатилетний гимназист не пропустил ни одного спектакля. Гастроли проходили с необыкновенным успехом, билеты брались в кассах с бою, зрительный зал казался наэлектризованным, повсюду говорили только о Россове и особенно о Россове Гамлете.
Именно с этого времени началось увлечение Мейерхольда этой пьесой, «лучшей пьесой в мире, в которой есть все», как он говорил, и мечту о постановке которой пронес через всю свою жизнь.
Юный Карл бредил Гамлетом, повторял монологи и реплики, читал отрывки товарищам, схватился, по своему обыкновению, за критическую литературу, почти выучил статью Белинского о Гамлете Мочалове.
Случилось так, что именно в дни россовских триумфов в Пензе, ставших началом его всероссийской славы, в приступе белой горячки отравился стрихнином доктор Тулов. Мейерхольд позднее вспоминал:
«Накануне я видел его на «Гамлете», слушал его восторженную критику по адресу Россова, а на другой день утром вдруг на заводе зашумели о внезапной смерти Тулова. Я, случайно находясь в конторе, ринулся в каморку, где жил Тулов (он жил на соседнем с заводом дворе) и застал своего вдохновителя лежащим в белой косоворотке поперек постели, под балдахином из ситца. В комнате не было никого. В соседней (столярной) каморке столяр уже строгал доски для гроба. Мать Тулова убежала по делам, связанным с похоронами. Я пробыл здесь не больше минуты так было жутко.
Дня через два, когда я ехал на россовский спектакль не то на «Отелло», не то на «Гамлета», на одной из улиц я повстречал траурное шествие. Четверо несли гроб на руках, двое зажженные факелы. То переносили тело Тулова из квартиры в часовню земской больницы, где он был врачом. За гробом никто не шел, а я не знал даже, что вот понесут Тулова в этот час. Или за ним, мертвым, или в театр? В театр!»
В театр! Не потому, что он реальной жизни в ее суровой наготе предпочитал жизнь условную, вымышленную, поэтическую, а потому, что именно эта поэтическая жизнь казалась ему единственной настоящей жизнью.
В тот вечер как раз шел последний, прощальный спектакль Россова. Любимца засыпали цветами, забросали подношениями. Овации долго не умолкали. Мейерхольд в гимназическом мундире, появляться в котором в театре строго запрещалось, подал Россову из оркестра конверт с деньгами, собранными поклонниками артиста. Не станем удивляться так было принято. Россов уехал, а юноша едва не был исключен из гимназии, и только связи семьи спасли его, и дело ограничилось строжайшим выговором.