Детство переходит в юность незаметно все рубежи условны. Что-то в нем стало определенней и более резко выраженным. Что-то сжалось. Что-то затвердело.
После нескольких резких объяснений отец замолчал, и это молчание как бы воздвигло между ними стену.
А вокруг все стало как-то просторнее. Уже идут 90-е годы. В доме сняли привычные с детства тяжелые портьеры. Говорят: выгорели и поела моль. Сквозняк истории распахивает окна и двери старого XIX века.
В городе все увлекались театром увлекался и он. Все бросали цветы любимым актерам он тоже бросал. Все играли в любительских спектаклях он играл тоже. Но все, возвратившись домой, засыпали с чувством приятной усталости, а он, вернувшись, не мог заснуть.
Он уже прочитал по-немецки длинного «Вильгельма Мейстера» Гёте любимую книгу матери, и то, что там говорится про бессонницы, которыми предваряется творчество, но он еще не смел применить это к себе. А это было именно то отчаяние перед тем, что еще ничего не сделано, ожидание, нетерпение.
Юность
Альвина Даниловна не отходит от постели мужа. Каждый день является друг отца, лютеранский пастор. Однажды вечером, когда больному стало особенно плохо, мать посылает во флигель за младшими сыновьями. Горничная возвращается одна: их обоих нет дома. Мать догадывается: они недалеко, третий дом от угла, у купчихи Медведевой на репетиции любительского спектакля «Горе от ума». Она посылает туда за ними. Братья не сразу и недовольно приходят. Но Эмиль Федорович заснул, и врач приказывает его не беспокоить. Юноши снова мгновенно исчезают. Пастор, сокрушенно покачивая головой, смотрит им вслед.
На соседней Московской улице, в доме Медведевой, идут последние приготовления к спектаклю. Федор играет Чацкого. Карл Репетилова. Так как Репетилов, как известно, появляется только в одном четвертом действии, то ему еще доверены ответственные функции помощника режиссера, то есть организация всей технической стороны спектакля. В прошлом году пензяки видели комедию Грибоедова в местном театре с известными провинциальными актерами (Струйским Чацким, Дебрюком Фамусовым и Брянской Софьей) и что вызвало настоящую сенсацию в костюмах, соответствующих эпохе начала века. До этого времени даже в лучших столичных театрах «Горе от ума» играли в случайных костюмах, иногда почти современных. Самолюбие восемнадцатилетнего помощника режиссера требует добиться того, чтобы у них все было тоже «по-настоящему», и он обдуманно отбирает мебель, реквизит, костюмы исполнителей и намечает планировку сцены. Раскрыты бабушкины сундуки, вытащены старые фраки, мундиры, накидки, шали, цилиндры. Ему беспрерывно приходится ссориться с дамами, не желающими делать немодные прически. Один из старших участников спектакля утверждает, что он уже не раз играл Фамусова, и всех поправляет. Карл спорит с ним с эрудицией знатока. Он, конечно, уже назубок знает десятки раз читанную и перечитанную статью Гончарова «Мильон терзаний» и ежеминутно ее цитирует.
В спектакле участвуют самые страстные театралы города и в их числе две гимназистки старших классов, сестры Оля и Катя Мунт. Как это обычно бывает у любителей, роли распределяют не только по внешним данным, но и по характерам. Поэтому старшей рассудительной и вдумчивой Оле дали играть Софью, а хохотушке Кате досталась Лиза. Репетиции проходят увлекательно и весело. Не смолкает дружеская пикировка, шутки, запальчивые споры.
К дню спектакля была выпущена печатная афишка: «Город Пенза. С дозволения начальства в пятницу 14 февраля 1892 г. на Московской улице в доме Е. П. Медведевой любителями драматического искусства под управлением Вл. А. Рясенцова представлено будет «Горе от ума» комедия
в четырех действиях А. С. Грибоедова». В перечне исполнителей имена двух младших братьев Мейерхольдов и двух сестер Мунт. Имя Карла Мейерхольда значится дважды еще и как «помощника режиссера».
Спектакль прошел с большим успехом. В «Пензенских губернских ведомостях» появилась рецензия, подписанная латинской литерой «N». Конечно, весь город прекрасно знал, кто скрывался под этим таинственным псевдонимом. Рецензент отмечал, что «зрительный зал и соседние комнаты, откуда можно было видеть сцену через двери, были переполнены зрителями, ожидавшими с большим интересом поднятия занавеса. Внимание публики было приковано с первого же явления. Лиза, Фамусов, Софья, Молчалин, Чацкий провели первое действие бесподобно, и живой интерес, возбужденный игрою их, не ослабел в зрителях до окончания пьесы. Благодаря удачному распределению ролей пьеса была сыграна с прекрасным ансамблем».
Как же сыграл свою первую большую роль Карл Мейерхольд?
Вот что говорится об этом в рецензии: «Очень недурен был и Репетилов, но, к сожалению, несколько ослабил свою игру тем, что по примеру некоторых профессиональных комиков изобразил Репетилова пьяным, хотя нужно заметить, в малой степени Нам кажется, что такое исполнение неверно и портит созданный Грибоедовым тип Репетилова».
Свидетели репетиций «Горе уму» в Театре имени Мейерхольда, а также позднейшего возобновления спектакля в 1935 году помнят, как на этих репетициях В. Э. неоднократно проигрывал, показывая исполнителям, роль Репетилова. В числе этих свидетелей был и автор настоящих строк. Разумеется, нелепо говорить о тождестве исполнения роли зрелым, опытнейшим мастером (да еще исполнения в режиссерском «показе», то есть фрагментарного) с игрой начинающего любителя, но какая-то ниточка в моем воображении связывает одно с другим: и там и тут это был Мейерхольд с его остроиндивидуальной актерской «физикой», мейерхольдовский Репетилов, сыгранный и «показанный» на этих репетициях, тоже был немного пьян, и усилия режиссера как раз и выражались в нахождении той именно меры, которая характеризует некоторое «подпитие», а вовсе не сильное опьянение. В. Э. много раз взбегал на сцену и снова и снова показывал актеру, но не с досадой и раздражением на то, что у того что-то не получается, а с видимым удовольствием от проигрывания больших кусков роли. А играл он блистательно.