Где только было возможно, я стремился по ходу повествования предоставлять слово самому герою книги. Все тексты из дневников и писем Мейерхольда заключены в кавычки. Мои записи его рассказов я оговариваю в самом тексте.
Я принципиально избегал наивной беллетризации материала: это жизнеописание, биография, а не роман. Я стремился документировать даже мельчайшие факты, вплоть до цены извозчика, и отступал от этого правила только в интересах общей связанности рассказа, где мне это позволял такт рассказчика.
Детство
Пензенская театральная летопись отмечает, что в один из бенефисов особенно популярной актрисе было подано более двухсот букетов. В этой наэлектризованной восторженным энтузиазмом атмосфере, где актрисы и актеры казались особыми существами, стоявшими выше обыкновенных людей, сверхъестественными посланцами муз в мире обыденности и прозы, мальчик Мейерхольд впервые встретился с искусством, которому он отдал всю свою жизнь и которое изменил, как никто другой.
Все русские города издавна делились на «театральные» и «нетеатральные», то есть на города, где актеры были сыты и где они жили впроголодь. По туманной, но безошибочной классификации антрепренеров, старый губернский город Пенза, в котором некогда дотла проигрался Иван Александрович Хлестаков, из чего проистекли прочие достопамятные происшествия, всегда считался городом «театральным», и актеры ехали в него охотно. Их прельщали не только веселая толкотня у касс и аншлаги, но и приветливое хлебосольство местных поклонников Мельпомены. В конце 80-х и начале 90-х годов здесь побывали на гастролях знаменитые актеры: Иванов-Козельский, Андреев-Бурлак, Далматов, Киселевский, Ленский (не А. П., а его провинциальный однофамилец), Россов, Зорина, Горева и другие.
Вероятно, маленький Мейерхольд слышал дома разговоры о театре еще до того, как впервые попал в театральный зал, где его родители ежегодно абонировали ложу. Во многих вариантах разыгрывалась вечная история талантов и поклонников. Город бурлил зрительскими страстями. Пензенские театралы охотно приглашали на обеды и ужины любимых актеров, особенно приезжих гастролеров. Мейерхольд всю жизнь сохранял старомодную фотографию В. П. Далматова с автографом, подаренную его отцу. Незадолго до смерти Далматова судьба свела с ним Мейерхольда, уже известного режиссера, в труппе Александрийского театра. Далматов репетировал Неизвестного в «Маскараде». И едва ли не самым проникновенным и теплым откликом на смерть замечательного актера был некролог, написанный Доктором Дапертутто (Мейерхольдом). До последних лет жизни Мейерхольд продолжал встречаться с уже оставившим сцену старым чудаком-идеалистом, трагиком-гастролером, последним из племени Несчастливцевых, Николаем Россовым, дебютами которого страстно увлекался тощий и долговязый пензенский гимназист. Многие нити протянулись через всю жизнь Мейерхольда из Пензы его детства и ранней юности. Родители его не были пензенскими уроженцами и обосновались здесь случайно, но он сам всегда чувствовал себя коренным пензяком, тянулся к землякам, и не было лучшего способа заинтересовать его новым человеком, чем намекнуть, что он имеет какое-то отношение к Пензе.
Одну из подобных сценок я запомнил. Телефонный звонок. Подходит кто-то из домашних.
Всеволод Эмильевич, вас
Скажите, что занят.
Очень просят подойти. Важное дело!
Скажите, что я занят еще более важным.
Всеволод Эмильевич, очень просят
Я сказал, не подойду. Я болен. Я меряю температуру. Мне ставят клизму, наконец!
Всеволод Эмильевич, это от Керженцева (От Луначарского, Феликса Кона, Раскольникова, Аркадьева)
Хотя бы от Иисуса Христа! Ну как вы не понимаете: я занят!
Всеволод Эмильевич, он из Пензы Пауза и громовое:
А что же вы мне сразу не сказали? Иду, иду!..
Всеволод Эмильевич Мейерхольд родился 10 февраля 1874 года. В его жилах текла смешанная кровь: отец был выходцем из Германии, наполовину французом, мать рижская немка. При рождении, по лютеранскому обычаю, он получил три имени: Карл Теодор Казимир, и только когда ему исполнился двадцать один год и он перешел в православие (это было вопросом не веры, а юридических прав), он попросил окрестить себя Всеволодом в честь одного из любимейших писателей своего поколения, Всеволода Гаршина. Таким образом, он оказался одним из немногих людей, которые сами выбрали свое имя. Это можно счесть как бы предзнаменованием судьбы: все в жизни он всегда выбирал сам, существование по инерции было противопоказано его характеру. Вопрос о нерусском происхождении, видимо, немало значил для юного Мейерхольда. В тетрадке его дневника есть запись о споре с одной знакомой, упрекнувшей его в равнодушии к стране его предков Германии: «Как же я могу Германию назвать своей страной? Да ведь это смешно. Мне 19 лет, следовательно, 19 лет я жил среди русских, усвоил обычаи русского народа, полюбил его, воспитался на Гоголе, Пушкине, Лермонтове, Тургеневе, Толстом, Достоевском и других великих русских поэтах, писателях, молился на русском языке». Усыновленные дети часто больше дорожат принявшей их семьей, чем дети кровные. Чувство родины не умозрительное понятие,