Правда и то, что Александр Константинович был предельно эгоцентричным. Потом ему нравилось придираться по всяким поводам. Пример: он в Загорянке, а я без его просьбы заполняю бланки для абонирования на следующий год. Узнала все индексы и написала, как мне казалось нужным. АКГ приезжает, смотрит бланки, и начинается: «Вы пропустили букву Ы в бланке «Вопросы литературы». Отвечаю: «Наверное, по рассеянности». Но он педантичен: «И вообще, если писать адреса, то надо аккуратно».
Наши игры, стереотипы, условности, кодовые названия. Например, боржом. АКГ любил его, у меня всегда был боржом, когда он приходил и когда надо было посылать ему домой. Однажды мы поссорились, не помню из-за чего, наверное, из-за ничего, и ссора длилась восемь дней. А потом он пишет мне из Ленинграда как ни в чем не бывало: «Уже томлюсь по боржому».
Он мне говорил и повторял, что дружба важнее любви. Отсюда и наш роман отношений, который он придумал.
Об этом романе отношений можно было бы рассказать многое, но все очень уж личное. Многое у нас было: хорошее, тяжелое и смешное. «Белая книжечка» была сюрпризом, но другую книжку мы ждали. В 1974 году по почте пришел из Турина альманах «Россия/Руссиа» с эссе АКГ об Олеше, текст которого АКГ подарил редактору альманаха Витторио Страде. Альманах был тиражом в 3000 экземпляров по сумасшедше дорогой цене, но его, конечно, раскупили специалисты во всем мире. Итальянская коммунистическая партия поддержала этот альманах, были статьи, я переводила. Работой АКГ в Италии очень восхищались. Но было и смешное: я просила дать мне альманах на один день, чтобы прочитать другие тексты. АКГ всякий раз забывал. То есть не забывал, он не мог с этим томом расстаться, и я понимаю это чувство. Потом я тоже получила экземпляр, прочла и отдала ему. Он все переводы хранил. Итальянцы вообще следили за тем, что АКГ писал. Была статья о нем и в связи с первой опубликованной у нас работой его о Мейерхольде. Он радовался.
Александр Константинович прекрасно написал для «Прометея» о Моруа. В романе Моруа, по-русски озаглавленном «Превращения любви», главный герой Филипп пишет своей второй будущей жене перечень: «что я люблю в Вас» и «что я не люблю в Вас». По отношению к самому АКГ мне кажется точное разграничение невозможным. Однажды я рассказала ему историю о двух маленьких внуках Самуила Яковлевича (мне сам Маршак рассказал), и эта история АКГ очень понравилась. Суть в том, что старший обижал маленького. Но когда Самуил Яковлевич стал что-то говорить маленькому Саше, тот неожиданно возразил: «А если я лезу?» Ну, так и у нас было. Александр Константинович знал, что я любила его при всех обстоятельствах и беленького и черненького. Часто с радостью, часто с тревогой и болью, но неизменно. Он уверена доверял мне как мало кому, а то и вообще никому, что ему не мешало иногда и приврать немного, да еще мотивировать: «А почему я должен всегда говорить вам правду? У нас разные обстоятельства, вы женщина, а я мужчина».
После инсульта он лечился по-дикому, как деревенщина. Надо было принимать гамаллон (кажется, через два «л»), мы его доставали где только могли (часто подарки итальянцев), но надо было находиться под контролем врачей, а он их панически боялся. Он мне говорил, что у него есть сосед по даче, доктор Иван Андреевич, который не паникует. Потом
у Ивана Андреевича появился племянник, потом они втроем ездили на рыбалку, потом у Ивана Андреевича начались какие-то неприятности на службе и он как будто собирался переехать на юг. Одно время я верила «если так думает Иван Андреевич», но все-таки не знаю, существовал ли он на самом деле или был только персонажем, может быть даже придуманным для меня, чтобы я «не лезла» с врачами.
Одно я знала твердо: должен быть дом, куда Александр Константинович может приходить в любом состоянии: недобрый, расстроенный, несправедливый, даже грубый. Где его всегда примут с любовью, с нежностью, с пониманием, с интересом (но не с любопытством) ко всему, что касается его. Где ему никогда не солгут. Где сделают все, что возможно, чтобы ему было приятно. Где счастливы, когда он веселый, ровный, хорошо чувствует себя, шутит. Где его просто любят, несмотря на всякую дьявольщину. А дьявольщины хватает.
Может быть, я очень ошибаюсь, но мне кажется, что «Сто стихотворений» очень важны для понимания личности и творчества Александра Константиновича.
Цецилия Кин 17 февраля 1989 года
Годы учения Всеволода Мейерхольда
От автора
Так как это рассказ о молодом Мейерхольде, еще не ставшем режиссером и самостоятельным художником, то главное в книге история формирования его личности, история становления характера.
В книге широко использованы письма, дневники и немногочисленные автобиографические наброски В. Э. Мейерхольда, а также его рассказы о себе, записанные автором книги, которому посчастливилось близко знать В. Э. Мейерхольда в последние шесть-семь лет его жизни и работать с ним. Часть этих записей была опубликована в 60-х годах в журналах «Новый мир», «Нева», «Театральная жизнь» и в сборниках «Москва театральная», «Тарусские страницы» и «Встречи с Мейерхольдом». Использованы также записи рассказов о В. Э. Мейерхольде его дочери И. В. Мейерхольд-Меркурьевой и других.