Было бы нелепо обвинять Оффенбаха и его друзей в лицемерии: писали сатиру и дружили с вельможами, даже с императором. В истории известны и не такие казусы. Махровая реакционерка Екатерина II переписывалась
с энциклопедистами: ДАламбером, Дидро, даже с Вольтером. С последним одно время дружил злейший враг прогресса прусский король Фридрих II. Конечно, нельзя не заметить разницы: Дидро отвечал императрице, не переставая оставаться Дидро, вождем просветителей. Галеви был в дружбе с Морни, разделяя политические убеждения царедворца. И все-таки дела это не меняет.
Здесь читатель вправе остановить автора и задать, скорее всего, справедливый вопрос: «Так когда, наконец, вы окончательно определите свое отношение к создателям Буфф Паризьен? Михайловский категорически называет Оффенбаха великим сатириком, Ницше и другие отождествляют его с гигантами обличительной литературы. Вы в вашей книге приводите множество примеров, показывающих близость Оффенбаха к режиму, который он как бы высмеивал. Совместимо ли это: глумление над царями и ода в честь императора, написанная тем же Оффенбахом?»
Хотелось бы пусть это будет повтором снова заявить: это совместимо. Известны примеры из истории литературы и искусства. Замечательный испанский художник Франсиско Гойя, сын бедного крестьянина, стал любимым портретистом при дворе, вел самый беспорядочный образ жизни. Но именно ему принадлежат исполненные издевки многочисленные офорты и рисунки, знаменитые серии «Caprichos», и, пожалуй, редко кто из художников прошлого так измерзавил аристократию, как Гойя, друживший с вельможами.
Всем известно, что Мольеру благоволил Людовик XIV. Высмеивание комедиографом маркизов и святош стало возможным только потому, что король находил для себя выгодным унижать всех и все, кроме своей персоны. «Тартюф» заканчивается тем, что король разоблачает обман несомненного служителя церкви.
Повторим, Оффенбах близок к Мольеру, но не Мольер. До высот «Дон Жуана» и «Мизантропа» Галеви, Мельяк и Оффенбах не доходили. В творчестве Оффенбаха то же сочетание двух начал: желание угодить двору, парижской аудитории и глумление над этой самой аудиторией и повелителями (конечно, не над Наполеоном III).
История человечества часто ставит на, казалось бы, несоответствующие места довольно странные персонажи. Пивовар Кромвель становится наследником королей. Мелкий адвокат из Арраса Максимилиан Робеспьер вождем революции. На вершину их возвели не только, даже не столько личные воззрения, сколько огромная историческая волна, сметавшая режимы.
Деятели «Буфф Паризьен» оказались если не на гребне, то все же частью этой волны революционной стихии, их оперетты отвечали велению времени.
Пять сатирических оперетт («Орфей в аду», «Прекрасная Елена», «Синяя Борода», «Парижская жизнь» и «Великая герцогиня Герольштейнская») пользовались огромным успехом у зрителей. Но не меньшим успехом пользовались и другие оперетты Оффенбаха («Вер-Вер», «Остров Тюлипатан»), и тем не менее они в истории не остались. Скорее всего, потому, что не были опереттами в точном смысле слова. Не были сатирическими опереттами. Были только веселыми.
Здесь необходимо задуматься. Причисленная к «политическим опереттам» (и Михайловским и многими другими) «Перикола» также не схожа с «Еленой» или «Орфеем». Это легко было бы сказать тоже «комическая опера». Подлинно сатирического издевательства, несмотря на насмешки над «инкогнито» вице-короля и уловками его придворных, в ней почти нет. На первое место вышел лиризм. Но попробуйте написать историю жанра, вычеркнув «Периколу». Это одна из самых «опереточных» оперетт; ее принял весь мир, мелодиями из нее восхищались и будут восхищаться.
Мы говорим о «трех китах», о трех основных частях нового, рожденного Оффенбахом жанра. Отчасти это так, но только отчасти. Меньше всего стоит схематизировать: дескать, без наличия этих «китов», хотя бы двух из них, нет оперетты. Как бы не так! Дальнейшая история жанра подтвердила: можно обойтись даже без двух «китов», а оперетта останется. Никакой сатиры в блестящем мюзикле Джерри Германа «Хелло, Долли!», как и в «Еве» Легара, и в «Княгине чардаша» Кальмана, и в «Вольном ветре» Дунаевского, нет. Героиня «Хелло, Долли!» вовсе не блистательная красавица, ей уже за сорок. Остается третье лиризм, его не изымешь ни из «Фиалки Монмартра», ни из «Моей прекрасной леди», ни из «Белой акации», но скажем весело «один кит погоды не делает».
Оффенбах предпочел бы не быть сатириком, но он был им. Владимир Маяковский говорил о себе как о «горлане главаре», атаковал «любовные чириканья», и первая его поэма любовная поэма; тема любви проходит через двадцать лет его поэтической деятельности, и отрывки из последней поэмы («любовная лодка разбилась о быт») мы вправе включить в золотой фонд лирической русской поэзии.
Н. К. Михайловский,
желая доказать, что Оффенбах «разрушитель империи», даже комическую оперу «Разбойники» причислил к вершинам сатирической музыки. Это не совсем так: «Разбойники», несмотря на наличие в них превосходного хора карабинеров, ближе к комической опере типа «Фра-Дьяволо» Обера.