Все дело в том, что следует очень осторожно обращаться с социальными характеристиками.
Несомненно, эра Великой буржуазной революции во Франции является одной из самых значительных, самых волнующих потомство. Но длилась эта эра меньше пяти лет. В эти четыре с половиной года возвысились и пленили поколения фигуры Робеспьера, Дантона, Марата, Гоша, Бабефа. Но ведь именно в этой среде в эти дни появились, определили будущее такие презренные люди, как Баррас, Фуше, чудовищно нажившиеся откупщики.
Общество Второй империи также было неоднозначно. Иначе и быть не могло; в каждом отрезке времени соседствуют фигуры зловещие и вещие. Достаточно назвать только одного писателя, чье творчество началось и получило мировую известность именно в годы правления Наполеона III. Великий фантаст Жюль Верн начал писать многие, еще не характерные для него произведения (в том числе либретто для оперетт) еще в начале 50-х годов. К началу 60-х относится рождение нового литературного жанра, появление первого научно-фантастического романа, почти совпавшее по срокам с рождением жанра оперетты. Именно о Жюле Верне стоит упомянуть: по его романам «С земли на луну» и «Доктор Окс» Оффенбах создал две оперетты.
Стало шаблонным изображать общество, посещавшее «Буфф Паризьен», общество, дававшее материал для шедевров композитора, олицетворением порока и лихорадочного веселья. В обстоятельной книге об Оффенбахе немецкий исследователь Зигфрид Кракауэр целые главы посвящает куртизанкам, продажным журналистам, спекулянтам, развращенным придворным. Нет сомнения, именно в 50-е и 60-е годы явственно обозначилось засилье в парижском обществе подобных персонажей. Недаром, характеризуя клику врагов Коммуны в майские дни 1871 года, Карл Маркс именно о таких людях пишет: «Париж Тьера не был действительным Парижем подлой черни, он был призрачным Парижем, Парижем francs-fileurs, Парижем бульварных завсегдатаев обоего пола, богатым, капиталистическим, позолоченным, тунеядствующим Парижем; тем Парижем, который со своими лакеями, жуликами, литературной богемой, кокотками наполнял теперь Версаль, Сен-Дени, Рюэй и Сен-Жермен, который считал гражданскую войну только приятным развлечением, который в подзорную трубу любовался происходившей битвой, вел счет пушечным выстрелам и клялся честью своей и своих публичных женщин, что спектакль здесь поставлен гораздо лучше, чем в театре Порт-Сен-Мартен. Ведь убитые действительно были мертвы, крики раненых не были поддельны, и, кроме того, драма, происходившая перед ними, была всемирно-исторической драмой».
Но эти лакеи, жулики, кокотки не только остались на поверхности в дни разгрома Второй империи. Они продолжали существовать, определять французское общество и в годы, последовавшие за империей, годы Третьей республики.
Последняя четверть XIX века во Франции почти ничем не отличалась от времени создания «Прекрасной Елены». У власти остались без прикрытия императорской короной те же крупные буржуа и политики, в салонах задавали тон те же куртизанки и завсегдатаи бульваров, скандалы самого беспримерного характера следовали один за другим: аферы зятя президента Греви, смерть другого президента, Феликса Фора, в постели известной дамы полусвета, чисто опереточная попытка переворота генерала Буланже и, в завершение всего, в конце века «дело Дрейфуса».
Процесс капитана Дрейфуса невозможно счесть опереточным, слишком много было в нем драматизма и жертв, однако несомненно опереточной была фигура главного персонажа «дела», подлинного шпиона и проходимца майора Эстергази.
Люди-то были те же. Это лишний раз показывает, что в шедеврах 60-х годов сатира была налицо. И все-таки особого рода сатира, заставляющая даже усомниться: сатира ли это? Невозможен термин «беззлобная сатира», но в каком-то плане термин этот к опереттам театра «Буфф Паризьен» применим.
Жак Оффенбах, Анри Мельяк и Людовик Галеви (не забудем и Гектора Кремье) были плотью от плоти среды, в которой жили. Среду эту они не наблюдали извне, стоя сбоку, они находились в самом
ее центре. С раболепными придворными, скандально известными дамами, беспринципными журналистами, буффонными генералами они общались почти ежедневно. Покровителем «Буфф» был министр, ближайший друг императора, герцог Морни, негласным акционером реакционный газетчик Вильмессан, актрисами театра не скрывавшие своей продажности женщины, в том числе и знаменитая Шнейдер. Со всеми этими людьми авторы «Прекрасной Елены» были запанибрата, разделяли с ними взгляды на радости жизни и прелести империи, прислушивались к их мнению на премьерах.
Скажем больше: покровителем Оффенбаха был Луи Бонапарт. Когда в 1859 году был поставлен вопрос о принятии композитором французского гражданства, скандализованный муниципальный совет Парижа отказал уроженцу Кёльна в его ходатайстве. Последовало личное распоряжение императора. Оффенбах стал из немца французом. Когда в те же годы был устроен гала-спектакль в честь композитора, Наполеон III выразил желание присутствовать на нем, поставив условием показ «Орфея в аду». После спектакля император прислал композитору подарок бронзовую статуэтку с надписью: «Жаку Оффенбаху от восхищенного зрителя, Наполеона III». После представления на придворном балу «Господина Шуфлери» Оффенбаху был пожалован крест Почетного легиона. Факты весьма красноречивые.