Вот Крохин принялся ковш за ковшом поддавать в печь. Баня наполнилась ароматным паром. Шелковым шелестом зажихали веники. Парились неуемно. А купец все поддавал, не жалея духмяного квасу. Пар, белыми взрывами пыхнув, шарахался вверх, во все стороны.
Приятно покрякивая и жмурясь, Пугачев сказал:
Эх, благодать! Ну, спасибо тебе Иван Васильевич! Отродясь не доводилось в этакой баньке париться. На што уж императорская хороша а эта лучше.
С нами бог! воскликнул купец в ответ. А не угодно ли тертой редечкой с красным уксусом растереться?
Давай, давай.
Терли друг друга, кряхтели, гоготали, кожа сделалась багряною, пылала. В крови, в мускулах ходило ходуном, на душе стало беззаботно и безоблачно».
Купец уговаривает Пугачева выпить после бани:
« Сказано: год не пей, а после баньки, укради, да выпей».
Пугачев был не охоч до хмельного:
« Ахти добро. Только, чуешь, на деле-то не впотребляю я хмельного».
В. А. Гиляровский, знаменитый «дядя Гиляй» в книге «Москва и москвичи» писал: «Москва без бань не Москва!». В роскошных Сандуновских банях, отмечает Гиляровский, перебывала и грибоедовская, и пушкинская Москва. Ведя рассказ о банях, писатель приводит слова старого актера: «И Пушкина видел любил жарко париться!»
Сегодня Сандуновским баням, куда с большим удовольствием ходят не только москвичи, но и гости столицы, в том числе и зарубежные, уже более 175 лет! Еще до сооружения этих фешенебельных бань поблизости, у реки Неглинки издавна были бани Бревенчатые, славящиеся отменным паром. Воду для мытья доставляли при помощи «журавля» прямо из реки. Разбушевавшийся в 1737 году московский пожар оставил от этих бань, как и от многих других строений, только обгоревшие трубы. И вот на пепле сгоревших бань известные актеры Петровского театра супруги Сандуновы, получив наследство построили в 1806 году каменные бани. Ныне Сандуны могут одновременно принять 650 любителей пара.
Передо мною книга под названием «Меткое московское слово» Автор этого прелюбопытнейшего произведения родился задолго до конца прошлого века и дожил до 67-го года века нынешнего. Режиссер и конфераньсе, киноартист и автор реприз, издатель и государственный инспектор по антиквариату, Евгений Платонович Иванов стал профессиональным литератором. Про Иванова говорили: он знал «всю Москву» и «вся Москва» знала его. В числе его друзей были знаменитый писатель и извозчик, брандмейстер пожарной команды и видный артист Художественного театра, выдающийся математик и банщик. Иванов собирал звонкую, образную речь людей разных профессий, в том числе и из обихода Сандуновских бань. Вот некоторые из его записей. «Пар добрым людям на здоровье, а мозольникам и банщикам на чай с калачом. Легко вам попариться желаем супруге понравиться! Пар костей не ломит, а простуду вон гонит. Прикажите мозольки срезать, чтобы по делам вам легче бегать. Ваш пот наши старания. Мы вас потрем и поправим, а к празднику придем на дом поздравим. Такого богатыря помыть, что гору с места своротить. Веничек ваш домой завернем, чтобы у хозяйки сумление не становилось, где были? С легкого пару, без угару поздравить честь имею. С тела вы лебедь-с, а с души сухарек».
ГЛАВА ПЯТАЯ
продолжает рассказ о русской бане, воспетой Пушкиным, и о том, как ее слава распространилась по белу свету
Ощущение неизъяснимое
Русская баня! Не раз Пушкин обращался к ней в своем творчестве. Помните, в «Капитанской дочке» казак рассказывает Гриневу о Пугачеве. «После обеда батюшка наш отправился в баню, а теперь отдыхает По всему видно, что персона знатная: за обедом скушать изволил двух жареных поросят, а парится так жарко, что и Тарас Курочкин не вытерпел, отдал веник Фомке Бикбаеву да насилу холодной водой откачался». В «Путешествии в Арзрум» мы находим подробное описание грузинских бань. Пушкин побывал здесь в 1829 году во время русско-турецкой войны. Поэт восхищается «славными тифлисскими банями».
Поэт замечает, что азиатские банщики приходят в восторг, вспрыгивают вам на плечи, скользят ногами по бедрам и пляшут по спине вприсядку. Пушкин описывает, как Гассан тер его шерстяною рукавицей и сильно оплескав теплою водою, умывал намыленным полотняным пузырем. «Ощущение неизъяснимое: горячее мыло обливает вас, как воздух!»
Как истинный любитель и знаток бани (а Пушкин по-настоящему ценил ее «волшебный жар». Один из очевидцев вспоминает: «Выпарившись на полке бросался в ванну со льдом и потом снова уходил на полок».), автор «Путешествия» обращает внимание на то, что шерстяная рукавица и полотняный пузырь должны быть приняты и в русской бане: знатоки будут благодарны за такое нововведение. Что ж, пожелание поэта сбылось: мы видим нынешних любителей бани, оснащенных рукавицами. Особенно когда в руках веники и один парит другого. Без рукавиц не обойтись в банном жару. И еще шерстяными рукавицами лучше, чем другими, стирать пот с разгоряченного
тела: впитывают, как промокашка. И отменный массаж.
В подготовительных текстах к «Истории Петра» Пушкин обращается к различным царским указам. В одном из них, относящемся к 1704 году внимание поэта привлекает то место где идет речь «о постройке бань в Новгороде и Пскове и о отдаче оных в оброк» (Петр, замечает Пушкин, почитал бани лекарством, учредив все врачебные распоряжения для войска, он ничего такого не сделал для народа, говоря «с них довольно и бани»).