-- А теперь, Смок, лягте и постарайтесь во что бы то ни стало собраться с силами!-- приказал Маленький,
И снова в том же непроглядном мраке и с той же неукротимой яростью понеслись дальше собаки,-- вдоль по Моно-Крику, длинному водоразделу, и Юкону.
Здесь, в том месте, где Моно-Крик сливался с главной речной дорогой, кто-то зажег костер, и при свете огня Маленький попрощался со Смоком. При том же свете, когда сани сами собой поддались вслед за мчавшимися, как ветер, собаками, Смок увидел еще одну незабываемую картину северной природы. Дело касалось Маленького, который, как подкошенный, свалился в снег, но все же не переставал криком и воем подбодрять своего товарища. Один глаз его почернел и закрылся, руки были разбиты и страшно окровавлены, а из рваной раны на плече от укуса собачьего клыка
частой струей текла кровь...
5.
-- Сколько человек впереди?-- спросил Смок, когда он оставил своих утомленных гудсоновцев и на первой остановке вскочил на поджидавшие его сани.
-- Я насчитал одиннадцать!-- ответил ему вдогонку человек, потому что вопрошавший уже умчался дальше на рвущихся вперед собаках.
Этой запряжке надо было сделать пятнадцать миль и доставить его на следующую станцию у устья Белой Реки. В запряжке было девять собак, но это была самая слабая его запряжка. Двадцать пять миль между Белой Рекой и Шестидесятой Милей, ввиду многочисленных льдин, он разбил на две станции и на этот перегон поставил свои две самые сильные и выносливые запряжки.
Он лежал на санях, вытянувшись во всю длину и держась обеими руками. Едва собаки хоть несколько замедляли бег, он немедленно вскакивал на колени и, держась одной рукой за сани, крича и понукая изо всех сил, размахивая бичом, который держал в другой руке.
Как ни жалка была эта запряжка, ему все же удалось обогнать на ней две пары саней до того, как он достиг Белой Реки. Здесь, во время ледостава набежал высокий барьер из льда, который дал возможность воде пониже на полмили застыть ровным, гладким слоем. Эта гладкая поверхность позволяла гонщикам на лету менять собак, и вот почему вдоль всех льдин, образовавших барьер, стояли готовые для перепряжки собаки.
Находясь еще на барьере и не доезжая до гладкого льда, Смок стал взывать:
-- Билли! Билли!
Билли услышал и ответил. И при свете многочисленных костров Смок увидел, как сбоку вынырнули сани и поровнялись с ним. Собаки были свежие, и сани опередили Смока. Когда же обе пары саней снова поравнялись, Смок перепрыгнул в сани Билля, а Билль живо от'ехал в сторону.
-- Где Большой Олаф?-- воскликнул Смок.
-- Впереди!-- ответил голос Билля, и снова уже огни были позади, и снова Смок мчался вперед, сквозь стену мрака.
На льдинах этого перегона, где дорога часто вела через хаос остроконечных глыб, и где Смоку пришлось свисать с саней и с помощью особой веревки направлять рулевую собаку, ему удалось перегнать трое саней. Тут случился целый ряд несчастий, и Смок неоднократно слышал, как удаляли из запряжек отдельных собак и приспосабливали сбрую к новому числу собак.
Среди льдин следующего короткого перегона до Шестидесятой Мили он обогнал еще две пары саней. И, словно для того, чтобы в точности узнать, что именно случилось с ними, одна из его собственных собак вывихнула плечо, не могла после того бежать наравне с остальными собаками и запуталась в сбруе. Передовые собаки, озлобленные такой неудачей, набросились на пострадавшего товарища, вцепились в него своими клыками, и Смоку пришлось пустить в ход тяжелую рукоятку своего бича.
Б то время, как он удалял из запряжки раненную собаку, он услышал позади себя лай собак и знакомый голос человека. Это был фон-Шредер. Смок подал голос, желая предотвратить возможное столкновение, и барон, сдержав несколько собак и ухватившись за передок, пронесся мимо, на расстоянии каких-нибудь десяти футов. И до того непроницаем был мрак, что Смок слышал соперника, но не видел его.
На ровной ледяной поверхности, близ торговой стоянки на Шестидесятой Миле, Смок обогнал еще две пары саней. Все только-только переменили собак и поэтому шли рядом, бок-о-бок, стоя на коленях, размахивая бичом и крича на осатаневших собак. Но Смок отлично изучил этот участок пути и теперь, при свете многочисленных костров, уже различал очертания стройной молодой сосенки.
Смок знал, что пониже этой сосенки не только вновь начинается абсолютный мрак, но и круто кончается гладкая ледяная поверхность, а проезжая дорога с'уживается до того, что позволяет проехать зараз только одним саням. Поддавшись несколько вперед, он захватил свисавшую веревку и тем приблизил подпрыгивающие сани к рулевой собаке. Затем он охватил животное за задние ноги и потащил их к себе. С яростным рычанием собака пыталась вонзить в Смока свои клыки, но тут же была увлечена вперед своими товарищами по запряжке. Но ее тело все же представило собой определенный тормаз, и две другие запряжки, которые все еще шли рядом с ними, стремглав ринулись вперед, во мрак узкого пути.
Смок услышал треск и шум от столкновения, высвободил свою рулевую собаку, вскочил на передок и погнал запряжку вправо, в девственный снег, где животные увязли по шею. Это был совершенно исключительный труд, но зато Смок обогнал две сбившиеся в кучу запряжки и летел уже по прекрасно-укатанному пути.