Рассказала меньшая дочь родителям всё, что слышала и видела, и как ей спастись удалось.
Отец позвал на помощь соседей, взял младшенькую за проводника, и на другой день чуть свет отправились они к дому душегуба.
Пришли. Юноша спит.
Хватай злодея и на виселицу его! кричит хуторянин.
Но юноша в тот же миг исчез, только золотое яичко скатилось с постели на пол и покатилось к двери.
Держите яичко! воскликнула девушка. Это злая душа и есть, что нас в лес заманила.
Ее отец сам схватил яичко.
А оно в кулаке у него перекатывается и трепещет, словно
вот-вот вырвется.
Нет, брат, никуда ты теперь не денешься! говорит крестьянин. Мужики, бей его!
Досталось золотому яичку и обухами и молотами, да так, что взмолилось оно человечьим голосом.
Говори, где серебряный ключ! требует крестьянин.
Молчит яичко.
Лупите его, пока не заговорит!
Сказало наконец-таки, где ключ. Открыли дверь комнаты. При виде мертвых так мужики осерчали, что чуть вдребезги не разбили золотое яичко.
Говори, как мне дочек своих оживить! закричал крестьянин.
Не говорит яичко.
Велел крестьянин молотить его что стало сил. Опять яичко взмолилось:
Отпустите, отпустите! Я всё скажу!
Бей его! кричат мужики. Всыпали ему.
Приставьте головы к телам, тогда девицы и оживут! Отпустите же меня! Зачем вы меня так мучаете! просит золотое яичко.
Про то, чтоб отпустить, и речи нет.
Приставили девичьи головы к туловищам, да мертвые они мертвые и есть. Стали снова колотить золотое яичко.
Заговорило оно:
Принесите с чердака девять разных трав и окурите ими девушек.
Принесли травы, стали девушек окуривать.
Вот чудеса! Ожила одна! Окуривали до тех пор, пока все девушки не поднялись на ноги.
Вот было девушкам радости да веселья!
Стали они рассказывать, как злой колдун заманил их в свои сети, а потом жизни лишил.
Растопили мужики печь докрасна, бросили в нее золотое яичко и закрыли заслонку.
Как стало в печи стрелять да грохотать! Наконец все стихло. Так золотое яичко и сгинуло.
Имущества у колдуна набралось не один десяток возов, всё увезли, и большая часть меньшой дочери хуторянина досталась.
А напоследок мужики усадьбу колдуна взяли да и подпалили.
Северное сияние
Крепко-накрепко запретил он кому бы то ни было его провожать или встречать. Сам запрягал лошадь, сам и распрягал. Никто никогда не видел ни лошади его, ни упряжи; всякого, кто посмеет проникнуть в потайную конюшню, хозяин пригрозил лишить жизни. Ключ от конюшни он всегда хранил при себе днем носил на шее, ночью клал под подушку.
Но кучер не внял запрету хозяина.
Ему хотелось хоть разок взглянуть на таинственную упряжку своего господина и вызнать, куда тот каждый четверг ездит.
В один из четвергов, вечером, пришел смельчак загодя на конюшню и спрятался в темном углу.
Чуть погодя появился мызник и отпер потайную дверь. Тотчас просторная конюшня озарилась светом будто десятки свечей зажгли.
Кучер в углу сжался в комок ведь обнаружь его хозяин, ему б не миновать было обещанной расплаты.
Мызник приготовил санки, сверкающие как огонь в кузне, и пошел за лошадью.
Кучер тем временем юркнул под возок.
Вскоре санки были заложены и, как и лошадь, прикрыты попоной, чтоб чудесное свечение не увидели с мызы.
Кучер же тихонько вылез из-под возка, примостился сзади, на полозьях к счастью, хозяин и тут его не заметил.
Когда всё было готово, мызник сел в санки, и лошадь с ездоком помчались на север только полозья завизжали.
Спустя час-другой кучер видит: попоны исчезли, лошадь и возок огнем сияют. И замечает: со всех сторон подъезжают дамы и господа в таких же возках, запряженных такими же рысаками. И вот уже гремит, трещит всё вокруг! Ездоки проносятся мимо и сквозь друг друга, словно побились об заклад на тысячу рублей или съехались на невиданное свадебное гулянье. Наконец кучер понял, что они катаются в облаках, блестящих под полозьями озерной гладью.
Постепенно катающихся становилось все меньше и меньше, и хозяин кучера говорит соседу:
Брат, все сполохи уже разъезжаются, пора и нам!
И мызник, а с ним и кучер помчались обратно домой. Наутро люди на мызе говорили, что никогда еще не видывали такого яркого северного сияния, как этой ночью.
А кучер держал язык за зубами, никому словом не обмолвился о виденном. Лишь в старости поведал он будто бы обо всем сыновьям, а те уж другим.
Однако и сейчас, сказывают, есть на свете люди, которые в лучистых упряжках раскатывают по зимнему небу. И когда в стужу случается видеть яркое северное сияние, это значит, что сполохи играют свадьбу.
Хитрый гуменщик
В старину гуменщику и в ночь под Новый год бывало недосуг с гумна отлучаться.
Сидел гуменщик в один из таких святочных вечеров на гумне у печи, думал о том, о сем. И надумал: «Чем так сидеть, дай-ка я погадаю!»
Сказано сделано. Собрал он кусочки олова, в сковороду положил и в печь.
А Нечистый тут как тут, спрашивает:
Слышь, гуменщик, чего это ты делаешь? Зачем олово в печь сунул?
Что делаю? откликается гуменщик. Да вот малость снадобья для глаз хочу приготовить.
Так они ж у тебя и без того зоркие, зачем тебе снадобье?
Гуменщик в ответ:
А я не то варю, которым больных лечат. Я варю зелье, от которого здоровые глаза такими зоркими делаются, что комара за несколько верст различают.