Из этого парня выйдет законченный мерзавец, еще хуже, чем его отец!
Соня не знала, говорят ли они так потому, что ненавидят его отца, старшего сборщика податей Майрана, или на самом деле считают мальчишку отпетым негодяем.
Сейчас этот Удод, покачиваясь на носках, обращался к кому-то со злобой и ненавистью, временами подкрепляя свои слова угрожающими жестами:
Блевотина Нергала! Из-за тебя, ублюдок, мы чуть ли не попали в лапы к стражникам. Еще раз ошибешься, отправлю в портовый бордель, к матушке Заире. Рожа у тебя смазливая, собачий выкормыш, работенку тебе там найдут!
Никто из присутствующих не смел пошевелиться. Было ясно, что все безропотно признавали главенство Удода. Некоторое время стояла тишина.
Понял, сдавленным голосом ответил кто-то из угла, и Соня с удивлением узнала голос своего брата. Кровь бросилась ей в голову девочка почувствовала, как запылали даже кончики ушей. Хункар терпел подобное обращение! Но ей этого не вынести, и рука сама потянулась к кинжалу. Однако Соня сдержала свой порыв, хотя ей до смерти хотелось ворваться в соседнее помещение и воткнуть клинок в спину вертлявому ублюдку. Девочка не верила своим ушам ее брат безответно позволил себя унизить! Ведь отец учил их не уступать никому, и в их квартале сверстники побаивались не только братьев, но и саму Рыжую Соню.
Она перевела дыхание, успокаиваясь. Должна быть причина, почему брат ведет себя так. И она ее узнает.
Смотри, Хункар, я тебя предупредил. Удод потянулся. Все вон. Встретимся завтра, на закате.
Мальчишки молча поднялись со своих мест и по одному двинулись к выходу. Соня протиснулась поглубже в узкий лаз, чтобы ее не заметили выходящие из своего убежища члены шайки. Они возникали перед ее глазами, словно бестелесные тени и, в молчании промелькнув в боковом коридоре, исчезали. Последним вышел Удод, держа перед собой плошку с огнем.
Он наклонился, и черты его лица, и без того не слишком привлекательные, осветились неровным желтоватым светом на мгновение Соне показалось, что прямо на нее смотрят не глаза живого человека, а уставились невидящим взглядом пустые глазницы обглоданного черепа. Девочка инстинктивно схватилась за рукоятку ножа, но Удод, сложив губы трубочкой, дунул на огонь. В наступившей тьме только шуршание его сапог по камешкам напоминало Соне, что она здесь не одна.
Шаги затихли, и в подземелье наступила мертвая тишина. Соня, подождав немного, убедилась, что ее присутствие осталось незамеченным, и ощупывая стену, медленно двинулась к выходу. Ее глаза,
привыкшие к темноте, различили поворот и скудный вечерний свет, пробивавшийся снаружи. Девочка выбралась через узкий лаз и с удовольствием вдохнула свежий воздух.
Внимательно оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, Соня вышла из тупичка, пересекла площадь и кинулась к дому. «Сейчас мне достанется думала она на бегу. Неизвестно, сколько времени я просидела в этом подвале...» Она не ошиблась: мать ждала ее у покосившихся ворот их двора.
Соня, Соня! Где ты была? Голос матери срывался от волнения.
Соня прекрасно понимала: ее отсутствие было настолько долгим, что объяснить его какой-нибудь правдоподобной причиной ей вряд ли удастся. Девочка стояла перед матерью, нахмурившись и покусывая нижнюю губу, что выдавало ее замешательство, но ничего подходящего в голову ей так и не пришло.
О Светлые Боги, эта девчонка отправит меня на Серые Равнины. Женщина устало махнула рукой и отправилась к дому. Соня поплелась следом.
Сиэри слишком хорошо знала дочь когда личико Сони вот так хмурилось, добиться от девочки вразумительного ответа было невозможно.
Ты промерзла, скорей садись к печи, я принесу тебе горячего молока, мать тяжело вздохнула и отправилась на кухню.
Сиэри была родом из Ванахейма, но ее семья переселилась в Аграпур, когда ей было лет пять и она считала себя настоящей туранкой. Высокая статная женщина, она и в свои тридцать шесть лет сохранила былую привлекательность.
Дочери получились в нее, так уж распорядилась природа: обе высокие, стройные, с рыжевато-медными, как у матери, густыми волосами, но серо-стальные глаза унаследовала только младшая, Соня, старшая, Ална, была кареглазой, в отца. Оба сына статью вышли в Келемета невысокого роста, но широкоплечие и плотно сбитые, словно вытесанные из цельного куска камня. Темные волосы и чуть раскосые карие с желтизной глаза безошибочно выдавали гирканское происхождение братьев. Зато характером все, кроме Сони, походили на ваниров: немногословные и сдержанные, чуть медлительные в движениях.
У матери с ними не возникало особых проблем, потому что дети были учтивы и послушны разумеется в той степени, насколько могут быть управляемы дети, выросшие в Майране, где временами кровь лилась рекой и с юных лет рука обитателя сего городишки привычней ложилась на рукоять кинжала, чем поднималась в приветствии.
Сиэри постоянно вспоминала те времена, когда семья жила в Аграпуре, где и родились все четверо. Она не интересовалась, чем ее муж зарабатывает на жизнь, а занималась домом и воспитанием детей, тем более что денег он приносил достаточно и они вели, может быть, и не очень богатую, но вполне пристойную жизнь: дом был просторным и крепким, держали двух служанок и повара, имели несколько лошадей и щегольскую карету, сделанную на заказ в Пу-антене, на которой вся семья временами выезжала в горы или на дикий берег моря в нескольких лигах к северу от города.