Юань кивнул, взял мешочек, но ничего не ответил. В его жизни ещё не было серьезной любви, и лишь соседская девчонка Линь Ян благоволила ему и улыбалась его шуткам. А однажды он даже осмелился обнять её! Но что такого могло быть в жизни Цзиньчана, чтобы так настроить его против женщин? Однако спросить об этом Юань не решился.
Они выехали со станции и некоторое время молчали. Каждый был погружен в свои мысли. Юань размышлял, куда пристроиться в столице человеку, владеющему только мечом? Чанъань, сердце Поднебесной, блистала золотом пагод и шелком знамен, но для него, чужака без имени и связей, она была скорее лабиринтом, полным теней и опасностей. Меч, верный спутник, был единственным капиталом, но в городе таких мечников, как он, пруд пруди. Где же можно было приткнуться хотя бы на первое время?
Послушай, Цзиньчан, а ты не знаешь, где в Чанъани лучше остановиться? Мы с отцом когда-то останавливались в гостинице «Свет луны», но она так далеко от центра. Есть что поближе?
Цзиньчан выслушал его со странным выражением на лице, словно вовсе не понял.
Разве я не сказал, что мы едем в Гоцзысюэ? Там и остановимся.
Мы? Юань оторопел. Для него само собой разумелось, что в Чанъани они расстанутся. Что мне там делать?
Цзиньчан удивлённо поднял брови.
Я же сказал, мы будем поступать в Школу Благородных сынов отечества. У тебя что-то со слухом?
Юань бросил внимательный взгляд на Цзиньчана. Золотая Цикада явно не шутил. Но что он тогда говорит?
Это нелепость! Поступить туда это всё равно, что взойти на Девятые Небеса. Не знаю, сможешь ли пройти туда ты, как я понял, ты образован и во многом сведущ, но у меня точно нет ни шанса. Туда набирают раз в три года троих или четверых учеников, и думать, что я, невежда и глупец, могу оказаться в их числе это просто безумие.
Цзиньчан бросил на него взгляд исподлобья.
Есть разные степень глупости, братец. Одни глупцы никогда не учатся, думая, что уже все знают. Другие думают, что завтра всё будет так, как сегодня, и нет необходимости готовиться к трудным временам. Третьи возмущаются теми, кто мудрее или талантливее, четвертые никого не слушают, пятые ни в чём не раскаиваются, а шестые не умеют ждать и думать наперёд. Отсутствие сдержанности и дальновидности губительно. Но твоя глупость глупость неверия в себя, относится к числу простительных и быстропроходящих. Если у тебя хватит ума не попасть в число никого не слушающих дураков, всё будет в порядке.
И кого я должен слушать?
Своего старшего брата. Меня, Бяньфу.
Юань хмыкнул. В принципе, хотел он того или не хотел, ему придется слушать Цзиньчана. В столице он бывал всего несколько раз, знал район Восточного рынка, набережной и нескольких центральных кварталов. Но в остальном был слеп, как крот. От невесёлых размышлений Юаня снова отвлёк голос брата.
Теперь послушай меня, Бяньфу. Как я понял, ты бывал в Чанъани, но едва ли знаешь, что сейчас происходит. В прошлом году появился указ императора Уцзуна, отсеивающий колдунов и осужденных из рядов буддийских монахов. Раньше буддистские монастыри имели статус необлагаемых налогом, и император под влиянием даосского монаха Чжао Гуйчжэня счёл, что буддизм истощает экономику. Монахи теперь должны передать своё имущество правительству, если только не вернутся к мирской жизни и
не заплатят налоги. Среди целей Уцзуна, разумеется, сбор военных средств. Сейчас идёт конфискация имущества буддийских храмов. Гонения идут и на всех остальных, кроме конфуцианцев и даосов. Уцзун же при дворе ведёт строительство даосского Храма бессмертных.
Юань недоуменно пожал плечами. В его семье все были конфуцианцами.
А ты разве буддист?
Цзиньчан покачал головой.
В нашей семейке все были даосами. Я же сам исповедую принципы великого учения Болотной Гадюки.
Юань удивился. Он никогда о таком не слышал.
Учение основал я. Его принцип: лежи и спокойно грейся на солнце. Но если тебя пытаются раздавить безжалостно кусай лодыжку давящего. Это и есть моя вера и мои принципы. А про гонения я сказал к тому, чтобы ты знал: о том баоцане с киноварными шарами никогда никому говорить не стоит. Неприятности у нас и так будут, не надо навлекать на себя лишнее.
Юань молча кивнул. Он и не собирался никому рассказывать о баоцане золотой Цикады. Цзиньчан методично продолжал.
Дальше. В школе Гоцзысюэ есть несколько неплохих педагогов, вроде Сюй Хэйцзи, Линя Цзинсуна и Цзян Цзуна. Но мы будем поступать к великому мечнику Ван Шанси.
Челюсть Юаня отвисла. Теперь он точно понял, что говорит с безумцем. Ван Шанси? Лучший педагог Поднебесной? Попасть к нему значило обрести ключ к вратам мудрости, когда он учил, истина проступала, не скрываясь под вуалью метафор. Шанси был и превосходным мечником, в его руках сталь обретала душу! А его каллиграфия казалась застывшей музыкой, где каждый иероглиф был нотой, а страница симфонией. И этот мудрец, живой сплав знания и действия, обучал своих учеников не только впитывать мудрость предков, но и создавать свою. Да только вот беда: последние его ученики вышли из школы десять лет назад, а новых с тех пор так и не появилось. И вот теперь Цзиньчан вообразил, что новыми учениками Вана Шанси могут стать они? Сумасшедший!