[1] Чжан три метра.
Глава 3. Стратагема . Замани на крышу и убери лестницу
Обмани своих, обещав им лёгкую победу.
Толкай их вперёд, отрезав пути к отступлению.
Загнанная в угол собака перепрыгнет через стену,
но опасность не должна быть смертельной.
На постоялом дворе на выезде из города их в конюшне действительно ждал Сяолун вместе с огромным чусским скакуном. Юань обнял коня за шею и сглотнул комок в горле. Он дал себе слово не поддаваться чувствам и поспешно спросил Цзиньчана, что тот собирается делать в столице.
Я выпускник каллиграфической школы Шусюэ.
И куда же ты теперь направишься?
В Гоцзысюэ, разумеется.
Юаню показалось, что он ослышался.
Школу Сынов отечества?
Да.
Юань только покачал головой. Золотая Цикада был, конечно, неглуп, но явно себя переоценивал.
Они выехали из города. Дорога вилась среди изумрудных склонов, пейзажи вокруг дышали древностью и величием, словно страницы старинного манускрипта. Горы, увенчанные снежными шапками, возвышались, как стражи вечности, реки извивались среди долин, а деревни, разбросанные по холмам, дымились очагами. В них кипела жизнь, полная забот и радостей, и Юань не мог снова с грустью не вспомнить, что у него теперь нет дома.
Немного погодя Юань повернулся к Цзиньчану, осторожно выразив то, что вызывало в нем мучительное недоумение.
А ты уверен, что поступишь туда? Я слышал об этой шуйюань. Туда попасть невозможно.
Цзиньчан пожал плечами и неожиданно спросил.
А ты когда родился-то, братец Бяньфу?
В год огненной Лошади[1].
Да? Я тоже. А в какую луну?
В восьмую. За день до полнолуния.
Цзиньчан сморщил нос и тут же насмешливо хмыкнул.
Удивительно. Я тоже родился в восьмую луну. Но за три дня по полнолуния.
Значит, ты старше.
Разумеется, ответил Цзиньчан так, словно и не сомневался, что разница в два дня наделяет его подлинным старшинством. Давай перекусим.
Они уже подъезжали к придорожной харчевне возле курьерской станции Мавэй. Ее стены, будто исписанные свитки, хранили впитавшийся за годы аромат звездчатого аниса и кунжутного масла. Внутри, под тусклым светом бумажных фонарей, клубился пар свежесваренного риса, нос щекотали запахи лапши и сочной жареной свинины.
Обслужить их вышла миловидная девица, и Юань невольно проводил её взглядом. Глаз девицы, два черных омута, искрились, а движения были грациозны, как танец шелковых лент на ветру. Она знала силу взгляда, умела плести кружева соблазна из полуулыбок и томных вздохов, и Юань замер, не в силах отвести взгляд от этого пленительного видения. Цзиньчан же даже не оглянулся, но молча ждал заказанного, был задумчив и неразговорчив.
Красивая девушка, правда? спросил Юань Цзиньчана, когда заказ был уже на столе.
Тот только усмехнулся, а когда они поели и расплатились, Золотая Цикада неожиданно предложил Юаню пройтись до соседнего монастыря, пообещав показать кое-что интересное.
Заинтригованный Юань согласился.
За поворотом дороги открылся небольшой буддийский монастырь, казавшийся заброшенным. Его изогнутые, черепичные крыши вздымались к небесам, стены, поросшие мхом, казалось, шептали на ветру древние мантры, впитав аромат благовоний, подобный дыханию Будды. Капля росы на цветке лотоса казались здесь символом мимолетности жизни, а камни свидетелями вечной истины.
Но Цзиньчан повел Юаня дальше, пока не остановился возле ровной площадки в бамбуковой роще. Влажная земля возле валунов пахла странно: не привычным запахом сырости и корней горных трав, а чем-то иным благовонным, приятным.
Чувствуешь запах? поинтересовался Цзиньчан. Почти столетие миновало, а он так и не выветрился.
Пахнет странно, да, но почему?
В этой яме покоится самая красивая женщина империи. Ян Гуйфэй.
Юань с ужасом взглянул на Цзиньчана. Тот явно не шутил.
Я читал об этом у Бо Цзюи Она, как цветок лотоса, распустившийся в мутных водах дворцовых интриг, пленяла неземной красотой. Её улыбка утренний рассвет, а голос журчание ручья. Император, навсегда пленённой ароматом редкого цветка, потерял голову от её чар. Но любовь, как пламя, способна как согревать, так и уничтожать. Страсть императора к Ян Гуйфэй стала его проклятием, искрой, разжегшей пожар смуты и хаоса
Цзиньчан рассмеялся.
Да ты романтик, как я погляжу. А вот я никогда не понимал этого. Они сошлись, когда ей было двадцать, а ему под шестьдесят.
Что могло пленить юную красавицу в мужчине, который годился ей в деды? Только статус. Будем откровенны. Будь Сюаньцзун не императором, а простым начальником дворцовой стражи или старшим цензором Императорской канцелярии могла бы она полюбить его? Никогда. Она его и не любила, уверенно заключил Цзиньчан.
Почему ты так в этом уверен? не понял Юань.
Так ведь даже дворцовые хроники сохранили сотни свидетельств их ссор и размолвок! В четвертый год эры Тяньбао Ян разозлила императора своей грубостью и хамством, и он отправил скандалистку в особняк её двоюродного брата Ян Сяня, но той ночью вернул её обратно во дворец. А пару лет спустя, когда любовнику было уже шестьдесят пять, а его подруге тридцать один, Ян снова оскорбила Сюаньцзуна, и он отправил её обратно в её клан. И снова пожалел и послал ей императорские угощения. И это повторялось не раз, но будет ли женщина грубить и хамить тому, кого любит?