Виноват, прости. Гарри, я только пытался тебя уберечь от поспешных действий. Драко уже приговорён за свою выходку к сроку, и он его отсидит.
Конечно «приговорён». Он же не понимал, что он делает и просто связался с дурной компанией, ехидно повторил Гарри то, что его оскорбило ещё на слушании два года тому назад. Малфои откупились и не делайте вид, что этого не понимаете. Драко явно хотел не только поразвлечься с Гермионой, но и отдать её своим дружкам, а потом всем вместе принести её в жертву или что-то в этом роде, иначе чего ради в его подвале лежали все эти кинжалы, чаши и книги, когда мы ворвались?
Кингсли почувствовал себя ещё неуютней, чем когда пришёл, и предпочёл отправиться к двери.
Ладно, я тебя предупредил, сказал он и вышел в коридор.
Гарри из вежливости вышел следом. Кикимер у вешалки дёргал за медальон, висевший на шее.
Мне кажется или ваш домовик ведёт себя как-то странно? заметил Кингсли.
Вам не кажется, Кикимер на старости лет не перестаёт нас удивлять своими причудами, мрачно ответил Гарри и прикрыл за гостем дверь.
В ту же минуту их взгляды с Кикимером встретились, и высшего уровня чары, наложенные на медальон, позволили их творцу узреть истинные черты небольшого существа. Светлые его прилизанные волосы теперь выглядели поблёкшими и жирными, тряпьё на теле сильно загрязнилось, лицо казалось ещё более заострённым из-за впалых щёк, а помутневшие серые глаза источали жгучую ненависть. Будь существо способно, оно бы давно набросилось на «хозяина» или сотворило что-нибудь ему или хозяйке во вред, но чары медальона не позволяли ни одного дурного помысла. Попытки сопротивления привели к тому, что язык существа одеревенел, ступни от попытки сбежать истёрлись, а голова за отвратительные мысли набила себе не один десяток шишек.
Жалким хорьком был, хорьком и останешься, проговорил ему Гарри.
«Домовик» молчаливо взвыл и попытался на него наброситься, но из-за чар поскользнулся и упал. Кулачки его застучали по полу, голова тут же ударилась об него в наказание, а затем ещё раз. Гарри только фыркнул и отправился к лестнице. Не прошло и минуты, как существо его догнало и вцепилось в штанину. На этот раз серые глаза были полны слёз и, возможно, раскаяния, но Гарри подлецам не верил и, скривившись, пнул его ногой. Противный домовик пересчитал ступеньки на лестнице.
Нет уж, будешь служить таким вот магглорождённым до конца дней, чистокровный
ублюдок. И да, будь добр, начистить мои ботинки до блеска и помыть на кухне пол.
На этом Гарри добрался до спальни, переоделся и устроился рядом с Гермионой.
Всё в порядке? придвинувшись ближе, спросила она.
Да, всего лишь рабочая ерунда, ответил он и нежно её обнял.
А мне показалось, я слышала какой-то шум
Так это Кикимер возмущённо топал. Я ему сказал, что хочу отправить его в Хогвартс, там всё-таки его сородичи, может, встретит какую привлекательную домовуху
Ты и вправду хочешь так поступить? удивилась Гермиона.
А почему нет? удивился Гарри в ответ. Кикимер уже совсем старый и больше ворчит, чем занимается делом. И вообще, можем взять кого-нибудь помоложе и добрее. Как тебе Винки, например?
Она чудесная, тепло заметила Гермиона и легонько поцеловала мужа в губы.
Вот и прекрасно, подытожил он и опустил свою ладонь с её спины к бёдрам. Я не хочу, чтобы мою девочку хоть что-то расстраивало
Его «девочка» лукаво заулыбалась, догадываясь, что ему нужно, и сама желая того же. Немногим позже она спокойно спала на своей подушке, а Гарри поглядывал в сторону окна, за которым в окружении звёзд держалась круглая луна. Кажется, на небе была только её половина, когда он заметил, что Кикимер вёл себя странно и проследил, куда временами исчезал домовик. Теперь тот покоился в саду, в том месте, над которым росли пышные кусты пиона, а его высокомерная и аристократичная «замена» вот уже который вечер лила на кухне слёзы и продолжала натирать пол. Впрочем, Гарри не хотел это существо больше видеть и уж тем более позволить ему омрачать своим присутствием такое счастливое время, как ожидание первенца. Хогвартс станет ему домом, как и многим заблудшим душам. Гарри поцеловал жену в макушку, закрыл глаза и через какие-то минуты забылся сном. Беспокоиться ему, в отличие от других, было не о чем.