Да нет, до этого не дошло, на других собак. А потом ещё оказалось, что он не выставочный и не племенной, глаза-то голубые[4]!
И что?
И ничего. Заплатили за щенка будь здоров, а с него ни прибыли не получить, ни славы, да ещё кидается. Ну и решили усыпить.
Как? ахнула Маша, позабыв даже шагать.
Арей обернулся, глянул недоумённо: «Ты чего?»
Да просто. Как усыпляют? Саша всё-таки сплюнул. Спасибо, ветеринар знал, что я маламутами занимаюсь, ну и привёз сюда. Теперь вот реабилитирую. А куда его девать?
Не надо его никуда девать, неожиданно насморочным голосом прогундосила Мария Архиповна.
Разберёмся, ответил Добренко на манер капитана Петра Александровича. Готова?
К чему? удивилась Маша.
Только вот удивляться оказалось некогда, потому что Саша свистнул.
***
Стой, Арей, из последних сил просипела Мария, очень стараясь не выплюнуть собственные лёгкие. Стой, кому говорю?
Пёс, будучи уверенный, что говорят совершенно точно не ему, никак и не отреагировал, как пёр буром, волоча за собой вконец изнемогшую госпожу Мельге, так и продолжал переть. Кажется, он её вообще не замечал, а, может, даже и не подозревал, что на другом конце поводка что-то болтается. По крайней мере, несся он словно бы не прилагая ни малейших усилий и будто это ничего ему не стоило.
А там, то есть на другом конце поводка, на самом деле болтался не кто-то, а что-то, потому как человеком Маша перестала себя чувствовать уже довольно давно так, некая издыхающая субстанция, сосредоточенная исключительно на том, чтобы не выпустить скользкую пластмассу ручки, да не потерять проклятые балетки, в этой бешеной гонке участвовать категорически отказывающиеся.
Правда, мысль кинуть поводок и пусть Арей хоть за
горизонт несётся, а сволочь Саша как хочет, так его и ловит, становилась всё привлекательнее. Собственно, в голове кроме неё, да ещё: «Сейчас сдохну!» ничего другого и не осталось.
Маше было так плохо, как раньше не случалось. Правда через минуту стало ещё хуже: тропинка, заросшая не до конца вытоптанной травкой, вихляющая в радостном утреннем лесочке, вдруг резко забрала в гору. Тут уж Мария вцепилась в поводок обеими руками не чтобы Арея удержать, а чтоб самой не свалиться, потому как ноги уже не успевали по тропинке перебирать.
Демон-пёс и того, что фактически уже волочит человека, да ещё и в подъём, не заметил. Ему было явно весело.
Остановился он резко и совершенно точно с умыслом, потому что Маша, не успевшая вовремя затормозить, грохнулась-таки, скатившись с тропинки точнёхонько под малиновые заросли и даже, кажется, ободралась. Но на это ей было абсолютно наплевать. Она лежала, прижавшись щекой к прохладной, чудесно влажной травке, и пыталась выдохнуть из груди прочно поселившийся огненный ком. За неимением других источников воды траву очень хотелось полизать, но на это не хватало ни сил, ни дыхания.
Что там тренер говорил о пользе беговой дорожки? А собачек вы выгуливать не пробовали?
Та самая «собачка» подползла на брюхе, улыбаясь во всю пасть, вывалив на сторону язык и умильно заглядывая в глаза. Ему всё очень нравилось.
Уйди, хрипнула Маша, отпихивая морду от своего лица. Зубы хоть иногда чистить надо.
Арей не обиделся, улёгся рядышком, грея Марию мохнатым боком и это было абсолютно лишним, но отодвинуть его требовало таких усилий, что Мельге смирилась с грядущим перегревом, а шевелиться не стала, осталась лежать пластом.
Нет, не уходи, пожалуйста! послышалось сквозь навалившуюся дрёму. Я обязательно что-нибудь придумаю, обещаю!
Пёс шевельнулся, поднял морду, насторожив уши и до Маши дошло, что голоса ей не приснились, кто-то на самом деле разговаривал за малинником. Вот и первому ответил второй, только слов не разобрать, слишком тихо, сплошное: «Бу-бу-бу».
Ну раз здесь нету, так я поищу в другом месте, это говорил снова первый, вернее, первая, то есть женщина. И, кажется, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. А, может, уже и плакала. Я найду, вот увидишь! Где-то они должны быть.
Второй явно мужчина бубукнул коротко и недовольно.
Хорошо, хорошо, обещаю, зачастила женщина. Я ещё поспрашиваю. Ты не волнуйся, я осторожно, никто не догадается.
два дня, отрезал бубнящий, повысив тон. У тебя два дня, не больше. Иначе последствия будут самыми плачевными и, боюсь, для тебя тоже. Если тебе наплевать на меня, то подумай о себе.
Я знаю. Я в любом случае найду, или так, или так.
За малинником зашуршало, словно кто-то шёл по высокой траве и всё стихло. Маша тоже приподняла голову и насторожилась навроде Арея, но расслышала лишь приглушённые всхлипы, будто кто-то ревел, ткнувшись в рукав или зажав рот ладонью.
Вообще-то, происходящее её нисколько не интересовало. Вернее, не должно интересовать. Мало ли, какие у людей случаются трудности. До них госпоже Мельге нет никакого дела. Что странно, раньше-то и не было. А сейчас Мария обернулась, соображая, как бы глянуть одним глазком и не нашуметь. Только ничего толкового, кроме Саши, присевшего позади неё на корточки, не увидела.
Замеченный Добренко мотнул подбородком снизу-вверх, мол: «Ты чего?»
Ну а ты чего? укорила Маша Арея. А ещё серьёзный пёс.