А?
Да настоящий! Это ж надо так ! Ох, мужик.
Ну, !
А то!
Эх ма!
Ну или что-то вроде.
Ожидание затягивалось.
Наконец, во дворе, скрытом высоким штакетником и зарослями с круглыми жёлтыми цветами, зародилось движение. Народ расступился по обе стороны от калитки,
пропуская двух крепких парней и носилки, болтавшиеся между ними. Ребята были явно местными, деревенскими, носилки брезентовыми и сильно потертыми. А на них, под клетчатым байковым одеялом, лежал совершенно неузнаваемый Михалыч. Так сразу и не поймёшь, что он, но просто никого другого на его месте быть и не могло. Рядом семенила тётенька в синей скоропомощенской форме и пластиковым пакетом в высоко поднятой руке. Из пакета в Михалыча текло что-то прозрачное.
Живой, вынес вердикт заросший по самые глаза мужик, стоявший рядом с Машей.
Помрёт, напророчила женщина, прижимающая к губам вафельное полотенчико с многозначительной прожженной дырой.
Дура, беззлобно отозвался шерстистый.
А пить меньше надо! повысила голос «сердобольная», кажется, собираясь всласть поскандалить.
Толпа зароптала.
Да тише вы, человек всё-таки, одёрнул кто-то, Марией неопознанный.
Люди мгновенно притихли, горестно наблюдая, как носилки, Михалыча и пластиковый пакет грузят в серую запылённую карету Скорой помощи. Дверцы лязгнули сердито, захлопнулись, как крепостные ворота и машина, натужно взревев двигателем, выпустив на прощание клуб черного дыма, поскакала по ухабистой дороге.
Народ подался к парням, которые помогали тащить носилки.
Ну чего? Ну как? Случилось-то чё? Ой, мамочка!
Один юноша злобно сплюнул в пыль, хлопнул себя по коленке вылинявшей бейсболкой, расправляя её, натянул кепку на голову и, зыркнув цыганским глазом, куда-то пошёл. Второй остался, деловито и, кажется, нарочито медленно раскуривая сигарету.
Траванулся, сообщил он, наконец, торжественно, но не спеша, тряся уже погасшей спичкой. Врачиха сказала «беленькой», то бишь водкой и траванулся. Да там рядом с ним бутылка валялась, на полу лужа. А потом Михалыча-то по башке приложили. А, может, до того. Сильно. Кровищи море. Вот прям по сих пор, парень чиркнул себя ребром ладони по щиколотке. Врачиха сказала: «Может и не довезём». О как. Уморили Михалыча ни за что. А какой мужик был!
Кто-то из женщин тихонько, будто пробуя голос, завыл.
Вот так нам и всем пропасть, буркнул заросший крестьянин. Травят водкой, как тараканов каких, капиталисты проклятые, а потом по башке!
А пить меньше надо! встряла всё та же, с полотенчиком.
Да как тут не пить? Тут сам помрёшь, если не подлечиться в своё время. Нервам поправка нужна.
Какие у вас нервы, ну какие?!
Все беды через вас, баб, да буржуев зажравшихся!
Голоса становились всё выше, тон склочнее. К диспутантам присоединялись всё новые, толпа явно разделилась на две примерно равные половины. Маша решила, что пора выбираться.
Чего ты говоришь-то? Чего городишь, коль не знаешь?! над людским, набирающим экспрессию рокотом взвился тонкий, явно женский крик.
Люди подались, будто освобождая место для драки, только пока не очень понятно для кого и с кем на пустом пятачке осталась стоять, руки в боки, продавщица Оксана, но теперь не нежная, не бело-розовая, а почти багровая от гнева, даже лоб у неё покраснел лихорадочно.
Это ты хочешь сказать, что я или, может, папка мой вас травит? Набрав воздуха для нового вопля, рявкнула Оксана. Или чё? Все знают, только у нас Михалыч водяру-то и брал, потому как в долг, под запись! Как пенсию получит, так и плотит! А в дальнем магазине ему уж давно не давали, с Нового года, считай. Все знают, что там куркули и жмоты. Или не так?
Толпа её поддержала, но не слишком охотно. Видимо, скандала людям хотелось, а вот связываться с «куркулями» и «жмотами» не очень.
Вот и я говорю так! напирала продавщица. А все знают, что у нас товар только самый наилучший, проверенный. Ты ж сам, Сенька, каждый божий день заруливаешь! Или обратно не так?
Да чего я-то? пошёл на попятную заросший. Я ж только Кто его знает, откуда Михалыч бутылку взял?
А не знаешь, так и не говори! Он у меня уж какой день не появлялся, потому как полтинник задолжал. Значит, наш товар тут ни при чём и точка. И нечего языками попросту трепать, приличных людей хаять! Пачкать, понимаешь, честный бизнес!
Да и я про тожь, смущённо бухтел мужик, по шажочку пятясь, видимо, пытаясь слиться с толпой. Говорю же, кто его знает, где он ту водку купил.
Вот и закрой рот, вот и молчи в тряпочку, рыкнула Оксана и вдруг заголосила с плачущим подвыванием. Господин полиция, господин полиция! Вы там у себя пропишите, что наш товар тута и ни при чём, вот и народ подтверждает.
Разберёмся, без всякого энтузиазма откликнулись из-за забора и в калиточном проёме появился мужичок в полицейской форме. Был он низкоросл, коренаст и пузат, а фуражка сидела на лысой вроде бы голове,
как шляпка на грибе. Ну точно боровик. Вы б расходились, люди. Чего тут зря топтаться? Сейчас бригада из города приедет и разберемся.
Как так разберёмся? выкрикнул взволнованный мужской голос. А мы-то как же? Вы нам прямо скажите, можно в магазине брать или потравимся все, да того? Это чего ж, в непонятках дальше жить?