До полудня горделиво в седлах покачиваясь, проезжали перед Барчин калмыцкие батыры красовались перед нею, думая: «От нее самой слово изойдет».
Много раз так проехавшись мимо нее, словно на смотру перед скачками, самый сильный из девяноста батыров Кокальдаш-батыр сказал ей:
Уж не думаешь ли ты в дураках нас оставить? Или так и будем тут разъезжать до вечерней зари? Отвечай: за одного из нас выйдешь или за всех?
Эти слова услыхав, сказала Барчин такое слово:
Тогда Кокальдаш-батыр сказал: Узбекская девушка очень горда! Э, Кокаман, сойди-ка со своего коня, притащи узбечку сюда! Кокаман с коня слез, привязал его к бельдову юрты, вошел в нее вслед за Барчин. Девушки ее служанки, перепуганные, сбились все в переднем углу. Смущенная Барчин, тревогу скрывая, смотрела в сторону. Кокаман-батыр схватил ее за косы и к порогу потащил. Барчин неожиданно повернулась лицом к насильнику и вытянула обе руки: одной рукой за ворот схватила она Кокамана, другой за кушак его уцепилась, и во мгновение огромного батыра на воздух подняла и навзничь на землю бросила, левым коленом своим сразу на грудь ему став. Лежит Кокаман, девичьим каленом к земле придавленный, а изо рта и из носа у него прыск-прыск кровь так и течет! А Кокальдаш тем временем к остальным батырам обращается:
Что там с Кокаманом, посмотрите! Давно бы ему выйти пера!
Подъехал один из батыров, с коня не слезая, в юрту заглянул, увидел, в каком положении Кокаман.
Узбечка задавила Кокамана! крикнул он в ужасе. Восемьдесят девять батыров сразу с коней пососкакивали. Барчин увидала, что они, рассвирепев, все к юрте бросились. Узнала она самого сильного из них Кокальдаша: был под ним буланый иноходец, а на голове носил он золотую джигу знак своего старшинства батырского.
Золотую джигу на нем увидав, узнав, что он самый могучий батыр калмыцкий, такое слово всем батырам сказала Барчин:
Кокальдаш-батыр подумал:
«Из всех нас она, кажется, одного меня полюбила. Должно быть, сразу угадала мощь мою!»
Даем шесть месяцев срока! сказал он.
Не смея возражать, и остальные батыры тоже сказали:
Шесть месяцев срока даем!
Только теперь Барчин отпустила Кокамана. Он тоже, с земли поднявшись, сказал: Шесть месяцев срока! сел на коня и со всеми батырами уехал
На шесть месяцев пришлось батырам назад повернуть. Едут они весело дорогой разговор ведут. Некоторые над Кокаманом подшучивают:
Ну, что, Кокаман? Если мы тебе узбечку эту уступим по нашей воле, возьмешь ее, что ли? Что ж, своим домом с нею заживешь. Боимся только, что не в свой срок ты умрешь, наслаждаясь ее любовью: случится как-нибудь, придавит она тебе левым коленом грудь, изо рта да из носу кровь как хлынет, изойдешь кровью, смерть вторично тебя не минет!
А Кокаман в ответ:
Вижу я, батыры-удальцы, истинные вы глупцы! Кого же из вас я хуже? И я ношу панцырь в девяносто батманов, и я съедаю мяса девяносто жирных баранов, и я девяносто золотых туманов получаю от хана, и у меня сорок девушек в услуге, и я один из девяноста в батырском полном круге А у этой красавицы-узбечки все одни и те же словечки: что ни слово, то про милого снова: