Всего за 149 руб. Купить полную версию
Приходится возвращаться.
Ну прости, погорячился, сердито говорит Куренков. Сейчас не будем об этом, но разговор не окончен.
Роман Александрович, говорю я, останавливаясь перед палатой. Вы посмотрите сами, это же отлично, что он туда зайдёт. Главное, чтобы в границах оставался. Я ему сообщу, что если он перейдёт границы, поддержки сверху не будет и он останется ни с чем. Он хоть и скотина, но поймёт. Бабки он любит. Но мы с вами благодаря этому всему делу его крепко возьмём за яички, понимаете? Это не игра в подпольном казино, о чём и так все знают. Это конкретный рычаг. Вам что, карманный начальник УВД не нужен?
Ты из меня идиота-то не делай. Он ведь тоже меня за яички возьмёт.
Ну да, правильно, дядя Рома, мне это и надо вообще-то.
Ну, расследование рано или поздно он бы всё равно провёл, Евстратов бы с минуты на минуту облажался в любом случае
Нет, чеканит Роман. Если бы мы сами расследование устроили, ничего этого и в помине бы не было.
Да только вы официально не можете этого сделать. Они строю ведь не угрожают, они за строй наш горло кому хотите перегрызут.
Не знаю, Егор, очень сильно ты меня огорчил. Очень сильно. Больше подобные шаги без консультаций не совершай, понял?
Хорошо, Роман Александрович, вы правы, а я был неправ, погорячился, надо было с вами все детали обсудить, соглашаюсь я и открываю дверь, чтобы завершить этот разговор. Но я уверен, вы ещё оцените мою прозорливость. Разрешите войти, товарищ генерал? Знакомьтесь это мой наставник, старший товарищ и друг, Роман Александрович Куренков. А это боевой офицер, раненый герой Афгана, Даниил Григорьевич Скударнов.
Очень приятно.
Беседа сразу сворачивает в сторону трёпа «ни о чём» и «скорее поправляйтесь», и вскоре Куренков откланивается.
Валентина тебе привет передаёт, говорит он прощаясь, и пожелания скорейшего выздоровления. И открытку.
Он перекладывает авоську в другую руку и достаёт конверт.
Спасибо большое. Вы ей от меня тоже привет передавайте.
Передам, обязательно. Ну, будьте здоровы.
И он разворачивается к двери.
А апельсины?
Что?
Апельсины, улыбаюсь я, не мне выходит?
Ах, ёлки! Ну конечно, забыл совсем. Ты с этими своими решениями меня из равновесия вывел, я даже про гостинцы не вспомнил. Держи. Всё, теперь точно пошёл.
Интересный ты парень, Егор, заявляет генерал, когда Куренков уходит. Вроде салага совсем, а к тебе все идут, как к товарищу Сталину прямо. Взрослые дяди, ведут с тобой взрослые речи, советуются даже. Ты кто, сын Брежнева?
Нет, Юрий Леонидович, насколько я знаю, сейчас работает первым замом министра внешней торговли.
Ну вот и про него-то ты знаешь. Что же ты за фрукт?
Ага, и про Афган кое-что слыхал, но всего не расскажешь.
Нормальный, советский фрукт, сын своего времени, улыбаюсь я. Хотел, между прочим, добровольцем идти, интернациональный долг исполнять, но видите, заминка вышла. Теперь только на вашу протекцию вся надежда.
Да уж, теперь, может и не возьмут, сочувственно отвечает он и его загорелое морщинистое лицо становится задумчивым. Тут не знаю, возьмут ли меня самого обратно Так-то брат А с Юрой Брежневым я, кстати лично знаком. Отличный мужик. Замечательный.
Его совершенно лысая голова покоится на мягкой подушке, а руки лежат ровно вдоль тела. Он вроде лежит, а впечатление такое, будто на плацу стоит.
Ну что, попало? заглядывает Оленька. Будешь знать, как в самоволки бегать.
Буду.
Даниил Григорьевич, переключается она на генерала, я вам лекарства несу.
Генерал мужественно выпивает гадкие, судя по выражению его лица микстуры и Оленька снова переносит внимание на меня.
Теперь ты, Егор. Поворачивайся на левый бок.
Эй ты, недострелённый, давай-ка на укол, посмеивается генерал.
На-ка вот, счастье моё, апельсин съешь, протягиваю я Оле оранжевый бугристый шар.
Ого, красота какая, но ты мне зубы-то не заговаривай, сначала
укол. Поворачивайся. Осторожнее, погоди, держись за меня, обхватывай рукой. Тише-тише. Эй! Ты куда полез! Ну-ка! Убери руку, сказала!
Ой, прости, это я случайно, смеюсь я.
Случайно! Нахал! Я ему помогаю тут, а он! Бессовестный.
Ну, это как водится, раздаётся строгий женский голос. Это же Брагин, а он по-другому не умеет? Да, Егор?
Неужели? Быть не может. Я аккуратно отодвигаю Олю в сторонку и вижу обладательницу строгого голоса. И строгого взгляда. И вызывающе-элегантной внешности. Просто королева, правда в данный момент снежная.
На пороге моей палаты стоит Ира Новицкая, собственной персоной, и мечет громы и молнии.
3. Возвращение
О шепчу я. О, Ирина
Паяц, беззлобно, но и без улыбки констатирует она и подходит ближе. Вы что тут, инъекцию делаете.
«Ну, подумаешь, укол! Укололся и пошёл», всплывают в памяти строчки из Михалкова в особо художественной интерпретации Кота.
Можно я ему поставлю? спрашивает Новицкая, тяжело глядя на Оленьку. Я шлепком умею. Он даже не ойкнет у меня.
Она осматривает бедную медсестричку, как лошадь на базаре, ту аж в краску бросает.
Что вы, лепечет она, нам шлепком категорически запрещают. Да и вообще, не положено. Я сама.