В ушах у него совершенно автономно, но очень чётко звучала тема нашествия из седьмой симфонии Шостаковича. Она нарастала до пульсирующей боли, а когда ему сделали укол, как-то незаметно и плавно перешла в «Болеро» Равеля, чтобы потом затихнуть совсем. Музыка уходила...
На улице Брагин вдруг остановился и врезал хохочущему сквозь одышку другу. Макс сел в сугроб и, вытирая кровь с губы, оскалился:
Витёк, ты чё?
Ты ему руки сломал!
Да он этими руками твою тёлку лапал!
Без тебя бы разобрался! Ты безбашенный, Возя, садист! Брагин плюнул и пошёл своей дорогой.
А ты добрый, белый, пушистый и летаешь! Сам-то ему репу не хило помял! обиженно крикнул вслед Вознесенский.
7
Василий окончательно пришёл в себя, когда хирург Сергей Иванович вместе с медсестрой Валентиной Ивановной гипсовали ему обе кисти. Первое о чём подумал: «А как теперь ходить в туалет?» и нешуточно от этого расстроился. Не просить же кого-то расстёгивать ширинку! В голове ощущался пластилин, который сам из себя что-то лепил, отчего сильно подташнивало.
О! Герой пришёл в сознание. Как самочувствие? улыбнулся врач.
Не знаю, честно сообщил Василий.
Ну да, мало тут никому не покажется. Сотрясение плюс десять переломов! Все пальцы, кроме больших, и ещё лучезапястные! В каком гестапо ты побывал?
Да тут, недалеко, попытался пошутить, но вдруг понял самое главное: Играть смогу?
Футбол, хоккей, шахматы, теннис, подкидной дурак, преферанс никаких проблем! Не сразу, конечно...
На фортепиано?
Хирург замер, заметно растерялся. Профессиональную деловитость в глазах сменило сочувствие. Но он довольно быстро нашелся:
Так это ты, Вася, наш колхоз на всю область прославил? Говорят, у тебя золотые руки...
Я про ваши то же самое слышал.
А! подмигнул доктор. Резать не клеить! Но ты нос не вешай. «Повесть о настоящем человеке» читал?.. Там лётчик Маресьев без ног летать смог.
Читал, скептически произнес Василий.
И в отрицательном следует находить положительное. Десять переломов дают тебе освобождение от воинской службы.
Это меня как раз не радует.
Ты что, не современный молодой человек?
Выходит так.
Тогда тем более не имеешь права сдаваться. Валь, заканчивай, у меня там ещё клиент с рассечённой губой дожидается. Может, шить придётся, врач одобряюще посмотрел на Василия. А одному ты, получается, врезал?
Как врезал? удивился Василий.
Да сидит там у меня один... Вознесенский Максим Леонидович... дожидается, а заодно рассказывает участковому, как ты ему губу повредил, а Брагин тебе за это нанес несколько профессиональных ударов в голову, после чего ты упал и поломал себе обе кисти и восемь пальцев. Как в том анекдоте: и так восемь раз. Так зацепил ты его?
Хотел бы.
Понятненько, сейчас с тобой закончат, но я вынужден оставить тебя в стационаре на ночь, всё-таки сотрясение. Мы тебя немножко покапаем, а утром посмотрим.
А домой нельзя?
Вась, тебя в полуобморочном состоянии вырвало, вон Валентине Ивановне досталось...
Извините, смутился Василий.
Ничего, только-то и сказала молчаливая медсестра.
В коридоре сидит Аня и твои родители, ненадолго я к тебе их пущу.
Спасибо, Сергей Иванович.
Да не за что.
Однако сейчас ему больше всего хотелось остаться одному. Возникло странное и неотвратимое чувство мощного перелома, после которого его жизнь должна пойти иным руслом. Не было обиды или разочарования, но нужно было свыкаться с новыми обстоятельствами. Что произошло то произошло, и удивительно Василий вдруг понял, что ему стало легче. Легче потому, что, не взирая на внешнее поражение, подспудно он осознавал победу внутреннюю.
В том числе над самим собой. И сейчас ему нужно было побыть одному, да не получалось.
Труднее всего оказалось успокоить отца, который обещал сломать руки обидчикам и их родителям. Метался по палате, выкрикивал ругательства, но Василий в ответ твердил своё:
Папа, если ты вмешаешься, это будет не по-мужски.
Мать просто тихо всхлипывала и гладила его по голове. Наконец, их оставили наедине с Аней.
Теперь я вряд ли стану великим пианистом, грустно, но спокойно констатировал Василий.
Ты думаешь, это что-то меняет? Аня гладила торчащие из гипса, покрытые белым налётом подушечки пальцев.
Но ведь ты хотела меня видеть именно таким.
Хотела, но ещё не всё потеряно. И это не самое главное. Твоя музыка позволила мне увидеть тебя, она наклонилась к самому уху Василия, обдав лицо чудным фонтаном волос, забранных в хвост: Если ты меня такую бесталанную не разлюбишь, то я выйду за тебя замуж, за тебя, а не за твои таланты. Понимаешь?
Василий едва не задохнулся от окатившей его с ног до головы нежности, неловко обнял Аню закованными в гипс руками.
Я ни о чём не жалею, прошептал он, главное, что ты есть у меня. Знаешь, мне даже не верится, что счастье может быть таким огромным, оно не вмещается в сердце.
А я только сейчас начинаю понимать... она легко отстранилась. Войдёт кто-нибудь, мне всего три минуты дали. Я просто зашла сказать...
Я знаю.
И действительно вошёл, правда, ни кто-нибудь, а совершенно конкретный участковый Фёдор Ильич Петренко. Усталый добрый майор милиции. С порога подмигнул ребятам: