Значит слухи о происшествии с Темной Меткой не врали, подчеркнуто спокойно заметила мама Римма.
Да, кивнул директор Дурмштранга. Сторонники Темного Лорда активизируются, а сам он готовится возродиться. Зря вы приехали, и знай, я, что дядя Федор хочет прислать вам приглашение, отговорил бы его.
Пятнадцать лет прошло, кто нас помнит? вроде бы равнодушно заметил папа Дима.
Пальцы его при этом нервно набивали трубку.
Соратники Лорда помнят, возразил Каркаров. Я не могу уехать, вы можете. Уезжайте.
Погодите, я пока что всего одно вечернее платье надела! возмутилась мама Римма. Уедем после бала!
Ладно, кивнул Игорь, но сразу после бала!
Мы-то уедем, а наш мальчик здесь останется, непорядок, сказал папа Дима. Пропадет. Надо, чтобы в Хогвартсе, и мы были, и Матроскин, и авроров целый мешок. Тогда дети из-за Темного Лорда не станут пропадать.
Тогда родители пропадать начнут, мрачно отозвалась мама Римма.
Уезжайте, повторил Каркаров, пока еще не поздно. Вряд ли Темный Лорд рискнет нападать на Хогвартс, пока здесь Дамблдор, а уж потом я сразу племянника домой отправлю, первым же порталом.
Может, все-таки заберем его?
Он связан с Кубком нерушимым контрактом и, Каркаров поискал глазами дядю Федора, но не нашел, кажется мальчик и сам не хочет уезжать.
О том, что с дядей Федором у Дурмштранга резко повысились шансы выиграть кубок, директор предпочел умолчать.
Матроскин сидел, почти лежал, отдыхая. Превратиться в человека и потанцевать с Минни, да и все остальное тоже, было не только весело, но и весьма утомительно. И без того рекордное время продержался, даже потанцевать успели! В какой-то момент Матроскин незаметно скользнул под стол и выбрался оттуда уже котом. В шумящей, гудящей и танцующий толпе никто не обратил на это внимания, и Матроскин спокойно начал пробираться к выходу, чтобы найти дядю Федора и все ему объяснить.
Кот оглядывался по сторонам, и вид сидящего в сторонке Аластора Грюма неожиданно чем-то зацепил. Была во всем этом какая-то неправильность, и Матроскин даже остановился, пытаясь понять, какая именно. Прислушался, всмотрелся, принюхался, и понял. Грюм регулярно пил что-то из фляжки и, судя по запаху, это было какое-то сложное зелье. Матроскин же подсознательно ожидал унюхать спиртное, тем более что остальные преподаватели и директора употребляли крепкие напитки, не стесняясь. Впрочем, Аластор Грюм славился своей паранойей, которую он сам именовал «постоянной бдительностью», поэтому Матроскин пожал плечами и побежал дальше искать дядю Федора.
Как видишь, я не отступаюсь от своих слов, и повторил их при родителях, предельно серьезно сказал дядя Федор.
Но почему? Почему я? с какой то странной тоской в голосе спросила Гермиона.
Холодный, морозный воздух отрезвил их, и теперь они могли разговаривать, но первые же слова снова начали поднимать температуру, подогревать, так сказать, разговор.
Потому что это правда! воскликнул дядя Федор и взмахнул руками.
Он, конечно же, говорил правду, потому что первая влюбленность всегда делает из объекта обожания нечто неземное и прекрасное. Нечто такое, что кажется, жизнь готов отдать, и от одного вида которого душа воспаряет в небеса и порхает там, напевая во весь голос. Дядя Федор еще не осознал этого факта, не выразил его словами для самого себя, но он уже готов был с жаром «биться с драконами во славу своей принцессы».
Но, внезапно, взмах руками спустил на влюбленных, не осознающих, что они влюбленные, целую лавину снега с низко нависающих ветвей дерева. Снег забился за воротник, холодил спину, прошелся по лицу, и некоторое время раздавался только кашель, звуки рук, бьющих по одежде, морозный скрип под ногами. Сразу стало холодно и зябко, и все же, отряхнувшись и посмотрев друг на друга, синих, взъерошенных и припорошённых снегом, Гермиона и дядя Федор вначале робко улыбнулись друг другу, а потом расхохотались во весь голос.
Наклонились поднять шапки, столкнулись лбами и выпрямились, сблизившись.
Ты прекрасна, Гермиуонна, сказал дядя Федор, приближая лицо и невольно закрывая глаза.
И они поцеловались, холодными и потерявшими чувствительность губами, под рождественской елкой, с которой в виде украшения свисали чьи-то белые туфли с пряжкой в форме тыквы.
Глава 7 Кошки и люди
Дядя Федор раскрыл яйцо, находясь на палубе «Летучего Дурмштрангца», не заметив, что над его головой, на одной из рей, развалившись, спит Матроскин. Кот, разбуженный истошным воплем, свалился на голову дяде Федору, отправив лапой золотое яйцо в полет прямо в воды озера. С тихим «плюх!» артефакт исчез в темно-синих волнах.
Нужно вытащить его! Прыгаем! крикнул дядя Федор и тут же прыгнул, скрывшись под водой.
Вот делать мне нечего, только разные яйца из воды вытаскивать, проворчал Матроскин и добавил. Я морской кот, а не озерный!
В глубине своей мохнатой и кошачьей души, Матроскин осознавал, что всего лишь ищет отговорку не прыгать в воду. Пусть даже он виноват в том, что яйцо утонуло в озере, купаться в ледяной январской
воде совершенно не хотелось. Но и бросать дядю Федора тоже не годилось, поэтому Матроскин отправился к остальным обитателям корабля, чтобы те прыгнули в воду и помогли.