Ведь даже трусы красные, как у меня! говорила она.
Начальник отпустил врачиху. Посмеялся над рисунком (мне-то было не до смеха) и сказал:
Даю тебе 10 суток строгача, но сажать тебя не буду, так как картинка мне очень понравилась, и я возьму ее на память. Иди в мастерскую и не высовывайся.
Ни врачиха, ни начальник лагеря так и не узнали, что настоящий автор рисунка Константин Павлович.
В Соликамском музее были картины К. П. Ротова (разумеется, без указания автора). Особенно мне нравилось полотно панорама города с летящим самолетом. Какое небо! Сколько воздуха, солнца! Это надо видеть! Я только
ради этого полотна готов съездить в Соликамск, да, видно, уже не успею.
Пришло время освобождения. Определили Константину Павловичу для жительства 101-й километр город Кимры.
Бывшие профессора, доктора и академики приносили свои лучшие шмотки, а лучшие портные из Прибалтики перешивали и подгоняли их для Константина Павловича. Всем хотелось, чтобы на воле он выглядел хорошо.
Время проводов было тягостным и грустным для нас и радостным и тревожным для тех, кто уходил за ворота. Ведь многие потом получали новый срок или ссылку.
Юлий ГАНФ
ХУДОЖНИК НЕОБЫЧАЙНОГО ДАРА
Из неопубликованных записок
Ю. А. Ганфа
Родился он в начале века в казачьей семье. Отец его был кем-то вроде писаря.
В наследство от отца Ротову достались три исторические папиросы. Когда-то в те места, где жила семья Ротовых, приезжал царь Александр Третий, торжественно встреченный казачьей общественностью. Отцу Ротова царь подарил три папиросы, специально для него изготовлявшиеся, они были воистину царские: очень длинные, толщиной в большой палец руки. Рассказывал об этих папиросах Ротов, добродушно посмеиваясь, называл их «царской милостью».
В Москву он приехал в начале двадцатых годов. Именно тогда и появились в «Крокодиле» рисунки Ротова, поразившие нас своим мастерством, легкостью, наблюдательностью и каким-то мягким, слегка лукавым, только одному ему присущим чувством юмора.
Рисунки Ротова можно было рассматривать без конца в них жило и дышало все персонажи, предметы, пейзажи. Для него не представлялось трудным ни одно задание, лишь бы тема была смешной и было бы «что рисовать», как говорил он.
Его знаменитые «массовые» композиции смотрелись как замечательные постановки массовых сцен, где Ротов был и режиссером, и автором, и декоратором, и создателем ролей своих персонажей. Рисунки его легко смотрелись и каждый целиком, и смешные детали в отдельности. Громадное количество людей в композиции, и ни одного похожего на другого.
Необычайная выдумка, чувство смешного делали рисунки Константина Ротова незабываемыми не только для рядового читателя, но и для нас, привыкших ко всему профессионалов этого жанра.
Это был художник необычайного дара, и я, не боясь преувеличений, могу сказать, что не знаю ничего подобного ни до, ни после него.
Помню его рисунок «Драка на коммунальной кухне», в котором участвуют в драке не только люди, но и каждый предмет кухонной утвари. Рисунок, с одной стороны, смешной, как смешили лучшие кадры чаплиновских комедий, с другой стороны, делалось страшно и грустно при виде распоясавшихся, исступленных обывателей.
Помню очень подробно нарисованную панораму какой-то выдуманной киностудии. Вот везут в вагонах снег для какой-то «полярной» кинопьесы, вот кинорежиссер выбирает типаж на роль Пушкина, причем в числе претендентов почему-то оказались даже две женщины.
Все смешно, все интересно, все можно без конца рассматривать, находить все новые и новые подробности.
А прекрасные его иллюстрации для детских книжек К. Чуковского, С. Маршака, С. Михалкова!
Уже вполне взрослые тетеньки и дяденьки до сих пор помнят эти книжки, веселые, звучные стихи и яркие, веселые, всегда точные и интересные картинки.
Дядя Костя Ротов никогда не сюсюкал, уважал своего маленького читателя и любил его так же горячо, как горячо любил свою работу.
Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь рисовал так легко и быстро, как Константин Павлович. Чтобы рисунок получился, мне, да и всякому другому художнику, приходилось долго сидеть над листом, делая раньше приблизительные наброски композиции, наброски вариантов, а иногда заново переделывая готовую уже карикатуру.
Мне часто приходилось наблюдать, как работал Ротов. Он садился за стол как-то по-своему, боком, поджав под себя одну ногу, как мы говорили, «как сорока на тыну».
Очевидно, вся композиция, все детали, были у него в голове настолько готовыми, что он начинал рисовать, даже не делая общего, приблизительного наброска, причем вся композиция точно ложилась в заранее задуманную или данную редакцией площадь рисунка.
Эта быстрота и легкость
рисунка особенно помогали ему при работе над газетной карикатурой, где оперативность не позволяла возиться долго с вариантами и эскизами.
Летом Константин Павлович жил на Клязьме, как и многие крокодильцы. В большом деревянном двухэтажном доме.
Вторую половину дня, когда кончались часы работы, на террасах этой дачи и в саду было весело розыгрыши, игры, шутки, патефон.
Почетное место среди развлечений занимал волейбол.