голубой листок бюллетеня: «Травма в состоянии опьянения». То есть все на том самом уровне достоверности, когда немой говорил, как глухой слышал, что слепой видел, как хромой бежал.
И всего этого хватило заводу, чтобы наотрез отказаться оплачивать бюллетень.
А надо было покупать еду и надо было лечиться. Несколько месяцев в дни получек рабочие собирали Лычканову доброхотные средства. Они же собрали ему деньги на проезд в Ленинград оперироваться. (Ни завод-гигант, ни горздрав никаких денег не дали.)
Его оперировали удачно, снабдили костылями и привезли на машине к поезду:
Через месяц приедешь снова. Кости придут в норму возьмемся за связки.
И он снова прибыл в Мартеновск. Тут его навестил представитель администрации цеха, борющегося за звание цеха коммунистического труда, вожак молодежи, комсорг.
Дай-ка билет твой, сказал вожак. Погляжу на него.
Через неделю вожак снова зашел. Так, проходил мимо да и вспомнил. Обхватил турниковую спинку кровати руками, опробовал, потряс и сказал голосом ученого скворушки:
Лычканов? Помню, помню, Отчистили мы тебя, старик.
Как отчистили? спросил он.
А из комсомола отчистили. За тобою, гляди, неуплаты.
Так из-за одной безответственной записи («у нас медсестры сплошь пьяного чуют, у них на это дело нос собакой натерт») жестоко, несправедливо пострадал человек.
Завод, на котором он проработал пять лет, не заплатил ему ни добром, ни деньгами, завод с первой неявкой на смену забыл о нем. Администрация цеха отшила рабочих, пришедших хлопотать за Лычканова, а комсомольский секретарь заочно выбросил человека из комсомола.
Оставался профсоюз, в котором слесарь состоял одиннадцать лет и исправно платил.
Лычканов задумался предзавкома. О Лычканове известно нам что-нибудь?
Известно, известно! счастливыми голосами закричали люди из цехкома прокатного цеха. Еще как известно! Помнится, украл он что-то три не то пять лет назад! Вот мы завтра еще копнем документы, что он за птица!
Вот видите, товарищ, сказал мне с укоризной председатель завкома. И из этого следовало, что какая тут к черту помощь, посещение больного профсоюзными активистами, когда он вон что: украл три года назад!
Так что после данного чрезвычайного довода было просто бессовестно обвинять профсоюз в заледенелом свинстве. И опять же стальной предзавкома раскрыл мне бездны статьи 54 «Положения о порядке назначения и выплаты пособий»:
Говорите, он сирота? Сирота это значит, что одинокий. Про одиноких тут сказано так: если пострадал по нетрезвости, бюллетень не платить. А семейным платить по истечении декады. Конечно, есть тут, в статье, недодумка. Лишить помощи, так с чего одинокому человеку жить? Но она все же статья, надлежит руководствоваться.
Тем не менее на многие явления не было статей, а явления были. Вообще вокруг синего листка бюллетеня шла большая возня.
Тогда скажите, спросил я предзавкома Стучевского. На заводе у вас тридцать тысяч рабочих. Известно в завкоме, что многие мастера вынуждают рабочих утаивать травмы, полученные на производстве? Не велят брать бюллетени. Или требуют от рабочего оформить производственную травму как бытовую, чтобы не иметь неприятностей?
Нет, сказал предзавкома, о таких случаях нет, не известно.
Но их много на других предприятиях города. Из-за скрытия травм люди запускают болезни, ушиб, порез, заражение, ожог развиваются в тяжелый недуг, иногда в инвалидность. Завком занимается этим вопросом?
Другие предприятия это другие предприятия, заверил меня предзавкома. На нашем заводе нет места такому.
После этою оставалось уйти. И зайти к главному инженеру. Который (может быть, ввиду громадной занятости, замученное делегациями, международными контактами и действительно громадным объемом работ) вдруг сказал правду:
Есть скрытие травм, хоть отбавляй. На днях собрал тысячу мастеров, больше зал не вмещает. Говорю: будем строго карать. Мастера Квятко из мастеров только что сместили за это.
Здесь хочется просить права на отступление. Дать пищу теоретикам фельетонного жанра и ввести светлый образ. Первым и единственным человеком из заводской администрации, возмутившимся отношением к слесарю, записавшим его фамилию в гербовом кален-34 даре, был главный инженер Банщиков. И было яснее ясного, что он ужмет время международных контактов, урвет еще где-то минуты и разберется, поможет.
В остальном, чтобы не загружать главного инженера, начнем разбираться мы сами.
Да, со страшным скрипом и писком оплачиваются на предприятиях у нас
бюллетени. Есть странная статья 54: если без оправдания травмировался одинокий, лишать его всяких пособий. Если нет подходящей статьи, работницу склада мартеновского завода, мать троих детей Елену Кульбакину могут лишить оплаты по бюллетеню просто так. Сэкономили. Как это там рачительные хозяева?
А что же произошло в рачительном хозяйстве добродушно толстого начсклада Чурбы?
При распаковке ящика с оборудованием отлетел стальной уголок, ударил по голове Елену Кульбакину. После долгих фокусов с актами о несчастном случае возникла версия: нет, не уголок ее ударил. Возьмите ластик, подчистите графу производственных травм. Муж ее ударил! Бытовая у нее травма! И вообще не так уж ее ударило. Выплакивает бюллетень. Симулеж!