В Москве будешь, присмотрел бы там для меня часы с боем. Радио передавало, будто по желанию потребителей всякие разные вещи изготовляют.
Я пообещал выполнить несложную просьбу.
Но сделать это оказалось не так-то просто: сколько ни бродил я по московским магазинам, часов с боем нигде не встречал. Продавцы и директора отвечали, будто сговорившись:
Не было, нет и в будущем не обещаем!
Это, конечно, звучало безнадежно, но все же более честно, чем то, что говорили и делали руководители главка, ведающего производством часов. Там обещали очень охотно, но сами ни на секунду не верили, что сдержат слово.
Не прекращается поток писем о часах в этот главк. Со всех концов страны идут сюда сотни жалоб, заявлений, требований. Все это вопли, запечатленные на бумаге. Немало среди них и о часах с боем.
Из Краснодара пишут, что еще несколько лет назад прочитали в газетах извещение о предстоящем выпуске часов с боем и ждут их и дождаться не могут. Из Свердловска не без ехидства напоминают, что часы изобретателя-самоучки Кулибина, сделанные в XVIII веке, ходят и по сию пору и бой их приятен для слуха, а вот часы, выпускаемые предприятиями главка, быстро портятся, и к тому же без боя. Коллектив одной МТС настойчиво просит объяснить «письмом и, если можно, по радио», почему наша промышленность, выпускающая сложнейшие машины, не может дать часы с боем.
В ответ на все письма летят из главка обещания:
«Часы скоро будут пущены в серийное производство».
Для красного словца сначала добавлялось, что «разрабатываются конструктивные чертежи», потом, что «чертежи корректируются», и, наконец, что «корректируется техническая документация».
По шедевром отписки была коротенькая фраза:
«Часы с боем реализованы в торговой сети».
Дескать, мы выпускаем, а вы сами виноваты, что не покупаете.
Лучше бы уж об этом не вспоминали! А то себе наступили на мозоль.
Действительно, Московский инструментальный завод часовой промышленности изготовил опытную партию часов с боем тысячу с чем-то штук. За них заломили такую цену, что, появись они в магазинах, у покупателей волосы встали бы дыбом. Восемь месяцев тянулась тяжба из-за цены, до тех пор, пока часы не заржавели. Тогда их передали Второму московскому часовому заводу. Там многострадальные часы перебрали, промыли и поспешили продать, уже не споря о иене. А новых делать не стали.
Через полтора года главк вспомнил об оборудовании для этого производства и решил сплавить все с глаз долой. Орловский часовой завод обязали выпустить в ближайшем году две тысячи часов с боем, то есть одни часы на каждые сто тысяч душ населения нашей страны!
Причина немилости к часам с боем открылась нам после разговора с одним из руководителей главка. Он признался:
В большом количестве мы эти часы все равно выпускать не будем. Желающих на них не найдется.
Вывод столь
не согласовался со спросом в магазинах и письмами, хранящимися в главке, что мы спросили:
Любопытно знать, почему вы так думаете?
Руководитель сказал откровенно:
Потому, что сам бы я, например, не взял часы с боем. И вообще некоторые считают, что бой, особенно у «кукушки», это олицетворение мещанства.
Так вот, оказывается, в чем корень зла! Если часы идут молча и только скромненько тикают, обладатель вне подозрения. Но стоит часам пробить или о ужас! прокуковать, все кончено, одновременно пробил час и их хозяина: он на веки веков заклеймен как презренный мещанин
Рискуя прослыть мещанином, я продолжал поиски. Но все напрасно. Мне предлагали ходики, но при этом деликатно намекали, что хорошее их качество дело случая. Если удались «сопряженные детали баланса», часы будут ходить довольно долго, а если нет, не взыщите! Советовали купить стенные часы топорное сочетание тех же ходиков и фанерного ящика из-под апельсинов. В ГУМе я увидел еще одни часы. Про них даже говорили, что они с боем. Но оказалось, что эти часы песочные и «бой» у них особого рода. Стекляшка, в которой струится красный песок, часто бьется по дороге в магазин, и в силу такой оказии три рубля специально накинуты на бой.
Посылать песочные часы в колхоз, где давно налажена электродойка и где хлеба убираются комбайнами, я, конечно, постеснялся и написал Варваре Ильиничне, что при всем желании бессилен ей помочь.
Набатный звон по-прежнему будит командированных товарищей в гостеприимном колхозном Доме приезжих у Варвары Ильиничны. Ну, что же: часы с шестидесятилетним стажем работают, как могут.
1954 г.
РЕВИЗИЯ
Продавщица сельмага Таня Курносенкова, милая, веселая и действительно в соответствии с фамилией курносая девушка, уезжала из родного колхоза в областной город на курсы переподготовки. Ее мать, Анфиса Лукинична, хлопотливая и разговорчивая старушка, кроме точного адреса тетки, у которой придется жить, и собственноручно испеченных подорожников (хоть и пути-то всего полдня), надавала дочери сотню наказов. А напоследок добавила:
И еще одно. Девушка ты, Татьяна, собой видная, возраста самого невестинского
В этом месте Анфиса Лукинична, несмотря
на свое высокое положение в колхозе она была председателем ревизионной комиссии, проявила некоторое слабодушие: смахнула невольную слезу. Специалисты-психологи установили, что любящая мать вне зависимости от характера и занимаемого поста обязательно должна смахнуть «невольную» или «непрошеную» слезу, стоит ей только заговорить о возможном замужестве дочери.