Но если он все же вывернется, уточнил Фортт осторожно, что мы скажем Брекенбоку?
И мысленно добавил: «Что я скажу Брекенбоку?»
Он не вывернется, Пустое Место, поэтому мы ничего не скажем Брекенбоку. Мы просто вернемся в «Балаганчик», отдадим Брекенбоку выбитый у этого хмыря четырехрукого долг, получим дополнительную порцию похлебки за труды и отправимся спать.
Фортт покивал, но все же уточнил:
Ты вообще уверен, что он там? Манера Улыбаться пожевал губами так он выказывал абсолютную уверенность, и Пустое Место продолжил: Должно быть, после закрытия «Тутти-Бланш» дела у него основательно ухудшились.
Именно поэтому он и наделал долгов, полагаю, сказал Гуффин. Именно поэтому мы здесь.
Именно поэтому мы здесь, повторил Фортт, словно эхо.
Эй, ты словно эхо, Пустое Место! воскликнул Гуффин. А ну, прекрати, и без тебя здесь хватает мерзостей. Мерзость!
И без тебя здесь хватает мерзостей раздался сбоку голос-эхо, но на этот раз говорил вовсе не Фортт.
Ты что, меня не понял?! Гуффин был уже в ярости он просто ненавидел эхо.
Это не я! возмущенно ответил Фортт. Это оттуда раздалось! он ткнул рукой, указывая на дверной проем.
Пустое место и Манера Улыбаться заглянули в темный
подъезд и увидели высокую фигуру, прислонившуюся к лестничным перилам, огонек папиретки и облако красно-желтого дыма.
«Осенний табак, подумал Фортт. Его курят самые отъявленные негодяи, а еще Брекенбок. Или вернее такие же отъявленные негодяи, как Брекенбок»
Гуффин между тем сжал кулаки в глубоких карманах пальто открыто сжать кулаки он не решался. Шут действительно был трусоват, а дерзко и вызывающе он себя вел далеко не со всеми, да и то временами.
Что происходило сейчас в его голове, Фортт не знал, но предполагал, что там в эти самые мгновения копошатся какие-нибудь исключительно гаденькие мысли. Что ж, он был прав.
Прижимая локтем к боку любимый зонт, Манера Улыбаться жалел, что у него при себе нет ничего лучше этого зонта, чтобы защититься, вздумай незнакомец докурить, выпрыгнуть из подворотни и напасть. При Гуффине была лишь неудачная шутка вот только подобное оружие, к его глубочайшему сожалению, брало не всех лишь людей с утонченным чувством юмора. В принципе еще можно было бы прикрыться Пустым Местом и дать деру, ну, или грязно обругать незнакомца. Хотя грязные ругательства и так присутствовали во всех сценариях развития событий.
«И вообще, подумал Гуффин. Здесь ведь никого не должно быть»
Незнакомец между тем бросаться на них, видимо, не собирался судя по всему, парочка шутов его и вовсе не заботила, и они решили отплатить ему взаимностью не останавливаясь, прошли мимо и вскоре и думать о нем забыли.
Фортт вернулся к прерванному разговору:
Но это ведь очень старый долг, что если он о нем и вовсе забыл?
У меня полные карманы пилюль от провалов в памяти.
Ты что, аптеку ограбил?
Это же образно! утомленно вздохнул Гуффин. Как можно было не понять, Пустое Место?
Ну, кто тебя знает проворчал Фортт. А что мы будем делать, если он откажется возвращать денежки?
Гуффин покосился на друга так, что тот даже вздрогнул.
Уж поверь мне, у меня найдется парочка весьма замысловатых способов заставить его раскошелиться.
Да-да, видимо, у тебя еще и полные карманы пилюль от жадности, сказал Фортт и добавил: А если у него попросту нет денег? Сумма-то немаленькая. Ты же сам говорил, что дела у него идут в последнее время не то чтобы хорошо.
У кукольников всегда что-то припрятано на дне сундучка со старыми игрушками, заявил Гуффин. Да и вообще, у меня хорошее предчувствие. Такое же предчувствие у меня в последний раз было перед тем, как мне достался поцелуй от Красотки Бэлли из «Трех Чулок».
Она подарила тебе поцелуй? Фортт от удивления даже присвистнул: Красотка Бэлли считалась самой неприступной дамочкой из тех, кто танцует на сцене у мадам Велюрр.
Подарила? приподнял бровь Гуффин. Разве я что-то говорил о подарке? Я украл поцелуй! Не пропадать же хорошему предчувствию.
Фортт представил, как именно Гуффин похищает у девушки поцелуй, и его едва не стошнило.
Хотя долго об этом думать ему не пришлось. Совершенно неожиданно Пустому Месту представился новый повод для тошноты.
О! воскликнул он. Труп!
О. Труп, повторил Гуффин равнодушно. Подумаешь Что, мы раньше трупов не видали? Удивил. Сейчас ведь осень самая трупная пора.
В переулке действительно был труп. Труп не лежал, не сидел и даже не стоял. Он висел. Был подвешен за петлю, обвязанную вокруг горла, свисал с карниза, как фонарь на кованой опоре. На трупе были старый фрак, черные штаны и забрызганные грязью туфли. На голове у него сидела съехавшая набок двууголка с поникшим пером, лицо скрывала белая маска с длинным носом. Алый шарф дополнял петлю и свисал до самой земли.
Пустое Место и Манера Улыбаться остановились в нескольких шагах от висельника.
Гуффин зевнул от скуки, словно и правда ничего особенного здесь не было, а Фортт уставился на покойника и тяжело задышал.
Это не просто труп! потрясенно прошептал он. Это наш труп!
Что значит «наш»? с безразличием спросил Гуффин, перетаптываясь на месте от нетерпения. Наши трупы, к счастью, еще никакие не трупы. Уж поверь, я бы заметил.