Дядя Поль решительно вел нас вперед, куда-то. Один человек в форме пытался его остановить, но он резко выговорил ему, и дядю Поля пропустили.
Все в порядке, сказал он, не оглядываясь на нас. Мне разрешили помочь вам сесть.
Он подвел нас к борту, и я увидела висящую на веревках лодку... шлюпку. Дядя Поль подал маме руку, мама на миг как бы очнулась, оперлась на его руку, поднялась и перешла в шлюпку. Потом дядя Поль поднял меня и осторожно перевесил через борт корабля, к маме.
Помню, как мама в эту самую минуту сказала громко:
Нас всех наказал Бог.
Я еще раз спросила, где папа, и дядя Поль сказал, что он в другой лодке, что в каждую лодку посадили по одному храброму человеку, который должен командовать лодкой и что папу выбрали одним из таких командиров.
Дядю Поля уже отталкивали от борта, и он махнул нам рукой и прокричал таким голосом, будто был сильно простужен:
Запомните, Софья Николаевна, я сделал для вас все, что мог! Прошу вас, не забывайте!
Потом началось самое ужасное.
Я увидела черную стену. Она поползла вверх и словно стала заваливаться на нас. Я закрыла глаза.
А потом я услышала всплеск воды, а потом короткие и частые всплески от весел. А потом было очень холодно, и я смотрела на корабль. Он тоже медленно уносился прочь и был весь в огнях. И я не могла понять,
отчего он так наклонен... или мне это только кажется, потому что я как-то неправильно, боком сижу.
Потом... Я не хочу вспоминать... как страшный сон... было много криков... будто кричало в темноте множество народа... Подождите минуту... Они все так кричали, будто сильный... очень сильный ветер дул где-то в лесу.
Анна Всеволодовна замолкла и низко опустила взгляд. Я сидел против нее, невольно боясь шелохнуться, и пытался представить картину той величайшей катастрофы на море.
Потом рассказчица вздохнула, немного воспряла и даже сумела улыбнуться.
Хорошо же... справляясь с голосом, сказала она. Теперь я не стану вдаваться в подробности. Думаю, что всю подоплеку вы уже поняли... Простите, мне очень тяжело вспоминать. Я все ждала, когда же, наконец, появится папа, когда он подплывет к нам на другой лодке. Мама сидела в шлюпке, держа меня холодной рукой. Скоро нас обнаружил другой, маленький корабль. Когда мы подплыли к нему совсем близко и все стали готовиться к пересадке, мама поднялась и двинулась к кораблю, будто ей одной подали лестницу... Мама была не в себе, она запнулась за край шлюпки и упала в воду. Мне кажется, поначалу я даже не испугалась. Я вся была как ледышка... Маму очень быстро спасли... Но не надолго. Она заболела воспалением легких, и, когда мы добрались до Америки, она через несколько дней умерла в каком-то морском лазарете.
А потом меня такую же сонную, холодную и окаменевшую доставили обратно, в Россию.
А еще через полгода в Перовском появился Поль...
Он очень изменился... Вернее изменил себя. Помню, я совсем не испугалась. Я подумала, что он приехал передать привет от папы, и скоро папа сам приедет и привезет свой сюрприз... Но ничего этого не было.
Мне строго наказали никому не говорить о том, что у нас был дядя Поль.
Потом я все узнала и все поняла. Оказывается, его посчитали погибшим и он получил очень большую страховку... Получил, разумеется, не он, а его родные. Но, в общем, теперь было поздно что-либо менять.
Потом Поль стал появляться чаще. Он был очень ласков со мной, привозил разные подарки. Я знала, что надо иметь в виду: все эти подарки мне якобы покупала тетя.
Потом меня отправили в пансион. Там у меня появились подруги, и я немного отвлеклась... Все знали о моей беде и старались скрасить мне жизнь... Но это уже не относится к делу.
Какой-то ужасный рок висит над нашей семьей...
Когда случилось новое несчастье, Поль прислал мне записку. Он писал, что полиция будет скрупулезно исследовать все обстоятельства и может невзначай узнать нашу семейную тайну. Возникнут разные подозрения... Полиция все свалит в одну кучу и по своей обычной привычке начнет подозревать преступление. Тут может невзначай все вскрыться... Поль просил меня уничтожить все фотографические карточки, по которым его могут узнать и разыскать. Вот и все... Теперь вам все известно.
Признаюсь, я забыл о времени. Когда Анна Всеволодовна завершила свой рассказ, я несколько мгновений пробыл в какой-то полудреме и наконец очнулся. Все уложилось в моем сознании.
Благодарю вас, сказал я. Теперь дело очень прояснилось.
Но однако же концы не сходились с концами.
Все же у меня возникло несколько вопросов, которые мне очень хотелось бы задать вам, осторожно проговорил я.
Извольте, вполне покорно ответила Анна Всеволодовна.
Вы видели Гурского... простите, Румянцева... в последние дни?
Да, он появлялся позавчера. Он пробыл здесь буквально одну минуту.
Как он выглядел?
Был очень испуган... нет, совсем не испуган... просто очень взволнован, возбужден... У него был такой же... роковой, горящий взгляд, какой был там, на корабле... когда он нашел меня в зимнем саду.
Извините меня, Анна Всеволодовна, за то, что я вновь потревожу ваши тяжелые воспоминания... Вы не задумывались над тем, куда же все-таки подевался ваш отец в те ужасные часы? Почему он оставил вас? Почему не помогал вам?