Наконец было решено привести на опознание сестру Румянцева. Когда женщина робко вошла в мертвецкую, простыню убрали с лица убитого и спросили ее: «Знаете ли вы этого человека?» Она ответила: «Нет, не знаю». И тут же упала в обморок.
Спустя еще четверть часа наш «Пакар» остановился у дома, что стоял в начале Рождественского бульвара.
По дороге я перебрал в уме несколько тактик разговора с молодой Белостаевой: от долгой и очень осторожной беседы и вплоть до быстрого и решительного ареста. И наконец выбрал, по своему разумению, нечто среднее.
Анна Всеволодовна принимала меня в богато обставленной гостиной, сама одетая, однако, совсем не парадно, в сущности, так же, как при нашем довольно нелепом знакомстве: в невзрачном шерстяном платье и той же шали с большими кистями. Повторю, что тогда она совсем не казалась мне красивой, хотя волосы, теперь вновь тщательно убранные, снова привели меня в восхищение, и улыбка ее была очень мила и вызывала невольное участие.
Увы, я не мог позволить себе чрезмерной галантности... уже хотя бы по тому, что время было чрезвычайно дорого. После двух-трех вопросов о здоровье, я положил на стол перед Белостаевой фотографический портрет. Как я и ожидал, Анна Всеволодовна содрогнулась в удивлении.
Откуда вы это взяли? в замешательстве проговорила она.
К этому портрету имеет отношение один из людей, на нем оставшихся, не нагнетая угрозы, вполголоса сказал я. Кто это?
Анна Всеволодовна болезненно сощурилась. Это секретарь отца, Павел Румянцев, еще тише ответила она.
Что вам известно о нем?
Он погиб на корабле вместе с отцом.
-- Вы хорошо в этом уверены? ничуть не изменив тона, спросил я.
Анна Всеволодовна обратила взгляд на меня. Она посмотрела мне прямо в глаза, решительно. Хотя заметно побледнела.
Что вы хотите сказать своим вопросом? холодно выговорила она, едва шевеля бледными губами. Если он совершил какой-нибудь предосудительный поступок, то все давно погребено там, в океане...
Я улыбнулся, тоже глядя ей прямо в глаза, и, признаюсь, улыбнулся без всякого наигрыша.
Умоляю вас, не отпирайтесь, Анна Всеволодовна, даже более учтиво, чем рассчитывал, сказал я ей. Ваш управляющий Тютинок во всем сознался. Мы проверили все отпечатки пальцев. Павел Румянцев, он же Станислав Гурский, однажды спасся...
Про себя я даже успел подумать: «Кому быть застреленным не утонет...»
Вы покрывали... его жизнь все эти годы, добавил я. Этому должно быть какое-то разумное объяснение.
С минуту Анна Всеволодовна Белостаева сидела в молчании, словно окаменев.
Он вами арестован? так тихо спросила она, что я едва не переспросил ее, но успел догадаться, что она сказала.
В некотором смысле... чуть не сплоховал я и поспешил добавить: Видите ли, сударыня, он подозревается в совершении по меньшей мере одного крупного мошенничества, и ему может грозить весьма длительный срок заключения и поражение во многих правах.
Одно крупное мошенничество было тут налицо, без всякого подозрения: полученная страховка. Так что лжи я почти не прибавил.
Я приглядывался к Анне Всеволодовне, и с каждой секундой меня начинало охватывать все большее изумление. Она опустила глаза, и в то время, как брови ее страдальчески сдвинулись к переносице, а на лбу напряженно собрались тяжкие, совсем не девические морщины, на ее бескровных
губах появилась спокойная и какая-то отрешенная улыбка.
Я молчал.
Наконец она подняла голову, очень глубоко, но, я бы сказал, не тяжело вздохнула и... с этим вздохом взгляд ее прояснился.
Чему быть, того не миновать, как-то очень легко произнесла она. Спрашивайте меня, о чем вам будет угодно.
Да мне, собственно, и спрашивать уже не о чем, теперь уж и вправду наигранно усмехнулся я. Все вопросы, какие мог, я вам задал...
Да, мы все покрывали папиного секретаря, сказала Анна Всеволодовна. Он чудом остался в живых... Оказался в Америке... Потом с большими трудностями возвращался... Я слишком многим ему обязана.
Чем, нельзя ли узнать? спросил я, вложив в вопрос всю деликатность, на какую был способен.
Жизнью, просто ответила Анна Всеволодовна. Он спас меня во время кораблекрушения. Если вы располагаете временем, я могу рассказать подробности...
Я понял, что временем располагать теперь обязан, и кивнул:
Сделайте любезность, сударыня, расскажите. Это очень важно. Заодно и о том, как случилась эта ваша роковая поездка.
IV
Анна Всеволодовна Белостаева сначала поежилась, закуталась плотнее в шаль, потом замерла на несколько мгновений, уйдя в себя.
Папа был большой выдумщик... едва слышно проговорила она и снова как бы канула всей душою в воспоминания.
Я набрался терпения.
Просто я хочу сказать, вздохнув, произнесла она уже громче и яснее, что папа очень любил все большое и новое... Это может показаться нелепым, смешным... Но так и есть: все большое и новое. Он прямо боготворил все технические новинки. Вид аэропланов, дирижаблей приводил его в нервную дрожь. Он бросал деньги на фантастические проекты. Никто не мог его остановить. Если бы не Поль, папа давно бы разорился. Только Поль умел его уговорить, остудить немного и ненадолго.