Во время встречи в ноябре 1929 года и беседы со своим бывшим командиром генералом А.И. Деникиным Кутепов утверждал, что в России распространяются серьезные волнения. «Никогда еще столько людей не приезжало ко мне оттуда с предложением сотрудничать с их подпольными организациями», говорил он. Все это внушало ему и его соратникам надежды на скорые глубокие перемены в СССР и крах правящего в стране режима.
Деятельность генерала Кутепова и возглавляемого им Русского Обще-Воинского Союза являлась, как показало время, периодом наибольшей консолидации и успешности этой организации, своего рода пиком веры в успех усилий, направленных на борьбу с советской властью. В свою очередь, советские спецслужбы видели в этом генерале и его организации серьезнейшую угрозу государству и обществу. Поэтому руководство ОГПУ приняло летом 1929 года решение об устранении Кутепова и предприняло необходимые меры для успешного осуществления этой операции, которая должна была одновременно стать и акцией устрашения эмиграции. После уничтожения названного генерала произошел спад активности антисоветской борьбы, началось ослабление, превратившееся со временем в постепенную деградацию РОВСа, и свертывание активной деятельности всей российской военной эмиграции в целом.
Обострение международных отношений на рубеже 20-х и 30-х годов, тесно связанное с мировым экономическим кризисом, активизация экстремистских и милитаристских сил, жаждавших нового передела мира, и в том числе за счет СССР, усиливали, казалось бы,
позиции сторонников активных и решительных антисоветских действий в среде военной эмиграции. На Дальнем Востоке, после оккупации Японией Маньчжурии в 1931 году, и в Европе после прихода фашистов к власти в Германии в 1933 году произошло складывание очагов грядущей Второй мировой войны. Это вселяло оптимизм в лидеров военных эмигрантских организаций, сторонников решительной борьбы с советской властью. Они надеялись, что действия в первую очередь милитаристских кругов Японии, непосредственно граничившей с СССР, а затем и Германии, приведут к началу новой антисоветской интервенции против Советского Союза и будут способствовать свержению правящего в стране режима.
Таким образом, в Русском военном Зарубежье в начале 30-х годов присутствовали разные, и в том числе противоположные, противоборствующие тенденции. Лишь время и реальное развитие событий должны были показать, какие силы и тенденции возьмут верх.
Советские спецслужбы на новом историческом рубеже
Важной задачей сотрудников советских спецслужб являлось не только недопущение опасного развития событий внутри страны, парализация выступлений «классового врага» в различных его формах, но и нейтрализация внешних угроз, связанных с действиями иностранных спецслужб. Для этого необходимо было своевременно добывать информацию о враждебных намерениях и планах действий против СССР из-за рубежа. Как и в 20-е годы, эмиграция рассматривалась в качестве опаснейшей силы, действующей за пределами страны, а ее военные лидеры и организации расценивались как особый фактор риска и угроз для Советского Союза. Поэтому нейтрализация этих угроз, противодействие и решительное пресечение подрывных и реваншистских действий со стороны Русского военного Зарубежья с использованием всего накопленного арсенала средств, форм и методов борьбы оставались важной задачей советских спецслужб.
Начало 30-х годов характеризовалось усилением партийного руководства и контроля за деятельностью советских спецслужб. Анализ повесток ПБ ЦК свидетельствует, что в них систематически значились «вопросы ОГПУ». Изучение партийных и государственных документов той поры показывает, что все ключевые вопросы деятельности органов госбезопасности как содержательного, так и организационного свойства, назначения на должности в них систематически рассматривались центральными партийными органами. Конец 20-х начало 30-х годов характеризовались активным втягиванием ОГПУ в разработку операций, направленных против внутренних врагов советской власти и связанных с поиском доказательств их сотрудничества с внешними силами. «Шахтинское дело» и «Дело Промпартии» были в числе главных вех этого развернувшегося процесса.
Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И.В. Сталин держал под личным контролем деятельность ОГПУ и обстановку в нем. Например, 16 сентября 1929 года он писал председателю ОГПУ В.Р. Менжинскому, находившемуся на отдыхе, со ссылкой на рассказ своего шурина С.Ф. Реденса, о некоторых болезненных явлениях в организациях и учреждениях этого ведомства. Речь, в частности, шла о провозглашенном курсе на развернутую самокритику в ОГПУ. Сталин опасался, что это грозит разложением и развалом чекистской дисциплины. «ГПУ не менее военная организация, чем военвед (военное ведомство. В.Г.)», подчеркивал он. «Нельзя ли проверить это дело и, если подтвердится, принять решительные меры против этого зла», обращался Сталин к Менжинскому. По существу, эта фраза носила характер приказа. И хотя в партии в это время шла острая борьба, а на повестке дня стояла критика так называемого «правого уклона» и его представителей, но Сталин, видимо, не хотел, чтобы она распространялась на ОГПУ и негативно сказывалась на характере и результатах его деятельности.