В этих условиях декларированного и реального обострения классовой борьбы происходит быстрый рост численности ОГПУ в центре и на местах и обновление чекистских кадров. Например, Политбюро ЦК ВКП(б) своим решением от 19 июля 1930 года санкционировало
увеличение контингента сотрудников ОГПУ с 1 октября 1930 года на 3165 человек. Кроме того, численность внутренних войск ОГПУ возрастала на 3500 человек, а погранохраны на 2500 человек. Все это сопровождалось, по признанию современных историков спецслужб, сложным и противоречивым процессом вымывания опытных кадров чекистов, в первую очередь тех из них, кто по своим социально-психологическим и нравственным качествам не вписывался в новые реальности.
Это, в свою очередь, привело к разрыву ряда видных в прошлом сотрудников ВЧК ОГПУ с этим ведомством и уходу за границу, пополнению рядов эмигрантов, своих, казалось бы, вчерашних врагов. Размышления и признания этих людей, сделанные или даже опубликованные за рубежом, подвигают к серьезным раздумьям о процессах, происходивших в недрах этого ведомства. Хотя, разумеется, к суждениям перебежчиков и следует относиться критически.
В июле 1930 года на страницах эмигрантского русскоязычного издания «Борьба» появилась, например, статья бывшего резидента ОГПУ в Турции, а до этого начальника Восточного сектора ИНО ОГПУ Г.С. Атабекова, бежавшего на Запад в конце 1929 года, под названием «Разложение ГПУ». Этот видный чекист и член партии большевиков с 1918 года утверждал, что в органах госбезопасности и в разведке ОГПУ произошли глубокие и принципиальные изменения. Например, в Иностранном отделе, по утверждению Атабекова, 99% сотрудников составляли выходцы из нетрудовых элементов. Духовное подхалимство и карьеризм, указывал автор, заменили революционную сущность. В СССР налицо повсеместный шпионаж и провоцирование лиц и групп населения, неугодных аппарату власти.
Атабеков утверждал, что органы госбезопасности превратились из орудия диктатуры пролетариата в орудие руководителей ЦК партии или, вернее, Сталина, а из защитников интересов пролетариата и крестьянства в средство их удушения и для террора внутри партии. Эти органы использовались в борьбе с троцкизмом и троцкистами, правой оппозицией, а также против крестьян. «Вот почему я порвал с ОГПУ, писал Атабеков, выражая надежду на то, что его пример «заставит задуматься сотни других коммунистов, работающих в этом органе».
В заявлении этого чекиста-невозвращенца, еще ранее появившемся во французской и эмигрантской прессе, были слова, которые должны были вызвать особую озабоченность руководства СССР и ОГПУ. «Я имею сотни честных друзей-коммунистов, сотрудников ОГПУ, которые так же мыслят, как я, но, боясь мести за рубежом СССР, не рискуют совершить то, что делаю я», указывал, в частности, Атабеков. В парижской газете «Последние Новости» он опубликовал материалы под названием «ОГПУ», а потом издал их в виде отдельной книги в Париже и Нью-Йорке. Между тем, по существующим оценкам, после бегства Атабекова только в Иране в 1930 году было арестовано более 400 человек, а четверо из них расстреляно. Он сдал всю известную ему агентурную сеть не только в Иране, но и на всем Ближнем Востоке и в Центральной Азии.
Заметим, что к деятельности этого человека в эмиграции автор еще будет неоднократно возвращаться в этой книге. Здесь же добавим лишь, что охота чекистов за Атабековым велась девять лет, прежде чем он был убит летом 1938 года.
Тема бывших советских сотрудников, ставших невозвращенцами, активно обсуждалась в это время в эмиграции. К ней постоянно обращался, например, непримиримый борец с большевиками В.Л. Бурцев на страницах своей парижской газеты «Общее Дело». Еще в 1929 году он поместил большую статью Е. Думбадзе под названием «Исповедь чекиста». Добавим, что Думбадзе и Бурцев и в дальнейшем будут тесно сотрудничать, о чем еще пойдет речь на страницах этой книги. 1 февраля 1930 года Бурцев публикует в своей газете статью «Наша ставка на Беседовских», повествуя о Г.З. Беседовском, бывшем советнике полпредства СССР во Франции, бежавшем в октябре 1929 года и ставшем невозвращенцем. Наряду с ним в статье назывались имена Б.Г. Бажанова и Г.А. Соломона. Бурцев рекомендовал использовать этих и других лиц из большевистской среды, ставших невозвращенцами, в борьбе с советским режимом. 25 мая 1930 года Бурцев опубликовал в своей газете статью «Невозвращенцы», именуя их новой силой в борьбе с большевиками.
Быстрый рост численности невозвращенцев, пополняющих ряды эмигрантов и нередко смыкающихся с ними в антисоветской борьбе, не мог не тревожить руководителей советской власти и чекистов. Согласно справке, представленной 5 июня 1930 года в Центральную контрольную комиссию ВКП(б) старшим уполномоченным
Иностранного отдела ОГПУ Х.Я. Рейфом, число невозвращенцев составило 277 человек, из которых 34 были коммунистами. Заметим в связи с этим, что в 1929 году статья о невозвращенцах была внесена в уголовное законодательство СССР. Они обвинялись в государственной измене, ставились вне закона, что влекло за собой расстрел через 24 часа и конфискацию имущества. Борьба с невозвращенцами ставится в качестве важной задачи перед чекистами, работающими за рубежом.