На посту «городской таможни» меня остановил военный патруль, но мои бумаги не вызвали у них вопросов, и два часа спустя я дошел до той поляны у Буа-Бернара, где летчик Полмер должен был забрать меня. Но прилетит ли он? Неужели он все еще каждую ночь прилетает сюда, надеясь встретить меня? Я ждал до условленного времени часа ночи. Да, высоко в небе послышался треск аэроплана, но я не мог сказать, немецкий он или английский. Я не пытался подавать какие-то сигналы, самолет был слишком высоко. Но он спускался все ниже и ниже, и я понял, что Полмер не оставит меня. Я щелкнул газовой зажигалкой, которую Сюзанна купила для меня, потому что фонарик у меня, естественно, забрали при обыске. Спустя пять минут самолет остановился на зеленой лужайке. Спустя еще двадцать секунд я уже сидел в кабине, и мы немедленно взмыли в воздух, поднявшись на самую большую высоту. Так я вернулся домой.
Я заснул прямо на аэродроме, а на следующее утро отправился в штаб армии. Там меня встретили с радостью, все кинулись меня поздравлять. Они знали, что моя диверсия удалась, но не знали о моем аресте. Сам сэр Дуглас Хейг лично поздравил меня с успехом, а полковник Хилтон сообщил мне, что я буду представлен к Ордену за отличную службу (D.S.O). Так что, в общем и целом, я вполне мог бы быть доволен собой. Больше всего, впрочем, меня радовало, что я остался жив. Получив поощрительный отпуск на две недели, я сел в поезд, направлявшийся в Кале.
Тут мне хотелось бы вернуться к сюжетной нити этой части моей истории. Сюзанна что стало с ней? Если бы это был обычный шпионский роман, то я, конечно, вернулся бы к Сюзанне после войны и женился бы на ней. Низшее общественное положение не стало бы для меня препятствием; она наверняка оказалась бы наследницей древнего рода. К сожалению, эта книга не роман. Я действительно вернулся к ней, после того как британские войска заняли Ланс в последние недели войны. Я оторопел, увидев ее. Неужели это измученное создание, тощее и бледное, было той самой Сюзанной, округлые формы которой когда-то так возбудили солдат из немецкого патруля? Я не был врачом, но не нужно было обладать глубокими познаниями в медицине, чтобы понять, какая ужасная трагедия произошла с Сюзанной. Не только с Сюзанной,
но и с сотнями тысяч несчастных гражданских лиц с тех бельгийских и французских земель, которые подпали под немецкую оккупацию. Все Комиссии по помощи всего мира не смогли бы спасти их. Четыре года на диете, состоящей из одного капустного супа, привели к полному истощению, а очень часто и к страшному туберкулезу. Когда я увидел Сюзанну, только глаза ее остались прежними теми храбрыми, дружелюбными, умными глазами, завоевавшими мое доверие с первой минуты.
Я тут же поспешил с нею в госпиталь. Несколько дней спустя я вернулся и поговорил с дежурным врачом. Он сочувственно покачал головой и произнес самые печальные слова на свете: Слишком поздно! Если бы вы привели ее хотя бы годом раньше, продолжал он, может быть, была бы какая-то надежда. Но сейчас увы, болезнь достигла неизлечимой стадии.
Я спросил, не будет ли он возражать, если я обращусь еще к одному доктору, он только приветствовал это. Последний месяц войны я занимал одну сравнительно маловажную должность в британском штабе (я еще расскажу об этом). Очень известный медик мировой авторитет в лечении туберкулеза был бригадным генералом Королевской военно-медицинской службы в Трепорте. Я попросил его осмотреть Сюзанну, хотя в душе чувствовал, что его поездка окажется бесполезной.
Ум Сюзанны был настолько же живым, насколько ее тело стало хрупким. Я часто приезжал к ней в гости; у нее всегда была дружелюбная улыбка для меня. Лишь однажды она пала духом.
Мне так хотелось бы жить, чтобы сохранить подольше мои воспоминания, прошептала она мне. Мои глаза наполнились слезами, так же, как и ее.
Она умерла 27 июня 1919 года. В то время я был переводчиком на Мирной конференции и мог видеть ее почти каждый день. В тот вечер, казалось, она была в прекрасном настроении; я как раз в подробностях рассказал ей об условиях мирного договора, который немцы должны были подписать в Версале на следующий день.
Значит, война закончилась! Ее голос был таким тихим, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать ее слова. И Франция победила! Хорошо, мой Бернар, и мы ведь тут тоже немного помогли, разве не так?
Ничего не доставляло ей такого удовольствия, как разговоры о тех захватывающих днях в Лансе; потому я беспрестанно делился с нею своими волнующими воспоминаниями, пока она не уставала. Я погладил ее подушку и уложил ее спать. Знала ли она, спрашивал я себя, что ее конец близок? Она смотрела на меня так же, как вчера и позавчера, но при ее необычно крепком рукопожатии я почувствовал, как костяшки ее пальцев впились в мою ладонь. Когда я вышел из комнаты, она уже почти засыпала, продолжая улыбаться.
Моя машина ждала во дворе, водитель сообщил о поломке двигатель никак не хотел заводиться. Он нашел причину поломки, но ему потребовалось с полчаса, чтобы ее исправить. Но как только непокорный мотор заработал, я увидел старшую медсестру, спускавшуюся по ступеням госпиталя. Она не произнесла ни слова, а только поманила меня к себе рукой. Я вышел из машины. Когда мы зашли в ее палату, Сюзанна уже умерла, но даже мертвой она сохранила свою улыбку.