Казалось в известной степени странным, когда судьбу несостоявшегося жениха решала несуществующая телефонная линия между обоими стольными градами. В 1906 году, когда она повредилась, нам дали слово, что скоро линию восстановят. Батюшка возлюбленной, болезненный приват-доцент, сделал единственным условием на первый взгляд выполнимое поручение. Передать фатербургскому профессору сведения о любимых Фотиевым древних patois по ряду причин можно было не иначе как по телефонной связи. Но в грустной и гнусной действительности хоть и обещали до зарезу, ремонт остался на бумаге. Придумать другое поручение Софьин отец не мог или не желал, тем самым он знатно продлил холостую жизнь Тимофея.
Для полноты картины (что вряд ли было связано с биографией учителя тридцати лет) стоит вспомнить второй прожект. По идее у Бутырской Заставы должны были починить самую первую линию электрического трамвая. В постылой действительности ветхого трамвайного пути больше нет, а новым по сию пору не заменён. И от ворон отстали, и к павам не пристали.
«Ба! Что за цирк нам устроил генерал-губернатор? Да и почему его называют Зеноном Царевичем? Сотворили для нас жизнь как в сказке, больше нечего сказать».
Возвращаемся к нашим баранам. Кавалер, как прежде, стоял на коленях, от дамы сердца исходил розовый аромат духов. Милочка только что запахнула душегрейку поверх синей блузки (тоже под цвет глаз).
«Ох, она только и делает, что пуще прежнего расцветает. Роман длится два года, а я никогда не видел Софи с распущенными волосами. Знать, спускаются намного ниже пят, судя по пышности причёски. Стройность ног знаю лишь по очертаниям под подолом».
Приват-доцент Фотиев обладал необычным качеством: все претенденты на руку Софьи после встречи с долгожданным тестем больше никогда не переступали порог дома на Большой Садовой. Вряд ли влюблённым хотелось истязать себя поручением. Каждая строгость приводила общественность к подозрениям, будто отец завидной невесты служил в Охранной службе. Нет, не подходил он на роль шпика.
За стеной Софьин родитель долго, под звуки пыхтенья, шагал в сторону комнатушки, где всхлипывала горничная Агафья. Нашему молодцу не было никакого дела до неё. В описываемый момент Тимофеевы пальцы крепко сжимали юбку. Милая обратила к ненаглядному взор, качнув обильными локонами, по ним пробежали багрово-оранжевые всполохи.
Пойми, будущая моя суженая, я не в силах больше ждать. Если твой батюшка не сменит поручение, я лично отправлюсь в Фатербург и вручу учёному злополучные сведения непосредственно в руки.
Софья бросила из-под предлинных ресниц посерьёзневший взгляд. Девушка приставила пальчики к полной груди и глубоко вздохнула.
Папенька сегодня размышлял на нашу вечную тему.
Перед глазами учителя словно промчалась целлулоидная плёнка. На соседнем кадре в своём кабинете восседал директор Виталий Добровольский, чья жизнь, несмотря на вдовство (лет десять назад жена умерла родами, а дитя не выжило), стала в большей степени обласкана фортуной. Сыромятин в его присутствии вёл себя тише воды и ниже травы, но надеялся, что установленный порядок не продлится вечно.
Чистая публика услаждала себя зрелищами. Не успел ещё сложиться отечественный синематограф, как на экраны хлынули фильмы, в том числе особого типа: не заснятые, а нарисованные, словно лубки. В приватных разговорах
господин директор упоминал, что не прочь сходить в иллюзион. Гвоздём сезона стала лубок-фильма (знать, из пресловутого Небесного мира) с поистине декадентским названием «Труп невесты». У Тимофея Игоревича мрачное наименование воскрешало в памяти стихи Крестовского: «Со слезой раздирающей муки / Я на труп её жадно припал, / И холодные мёртвые руки / Так безумно, так страстно лобзал».
На первый взгляд, Виталий Добровольский не отличался особой строгостью, но это качество с чёткостью проявлялось, когда начальник читал прошения от Тимофея. Сурового вида глаза бегали по строкам резвее лошадей на скачках, слова «Разрешаю» и «Не потерплю» проходили между сжатых зубов с резкостью и энергичностью. Басовитый директор внушал уважение к вышестоящим чинам.
Один раз, когда Тимофей находился в кабинете вышестоящего, опущенный долу взгляд отыскал на столе фотографическую открытку с Софьей. Ни капли удивления кавалер не выразил: очаровательница охотно позировала перед камерой, её облик пользовался большим спросом. Либо же директор конфисковал сей предмет у какого-нибудь слишком уж юного гимназиста.
Воображаемая плёнка сдвинулась на один кадр. В воскресные дни Тимофей воочию наблюдал, как господин Добровольский твёрдой поступью и широкими шагами ходил по оживлённым улицам. Вопреки первому впечатлению, господин директор не фланировал. Время от времени он подходил к нищим и страждущим. Несколько монет одна за другой падали в кружку, если нищий перед тем исполнял музыку на гармошке или шарманке. Насколько видел учитель, те, кто не музицировали, а просто христарадничали, не получили ничего. Ровно та же ситуация наблюдалась с ящиками для сбора средств на лечение тяжелобольных. Тимотэ первое время полагал, что коли он никогда не следил за Добровольским непрерывно, многое могло быть не увидено.