Вы не противники режима, а его лакеи, альтернативный Ильич кипятился. Не услышав ответ, он кинулся к толпе. Послышались звуки побоища. Не успели полицейские и жандармы опомниться, как вождь и лояльная половина местного народца колотили друг друга.
. Остальным подчинённым Шеф передал пиктограммы.
.
.
Вдоль Градецкой стены замаршировали лейб-гвардейцы. А может, стража, как в средние века, раз в форме стрельцов и с бердышами наперевес. За ними шествовали бородачи в папахах и тюрбанах, с кинжалами да баранами, и их спутницы то в чадрах, то в платках. Всей этой братии на улицах и так было много. Едва парадный вход открылся, мосхничи встали на колени и уткнулись лбами в землю. На свежий воздух вышла процессия.
Одного дяденьку мы уже знаем по новостям как министра колоний, и больно уж депрессивное у него выражение лица (жаловался на гнид подколодных). Ливрейный мужик мотал головой, явно не зная, куда её деть, и так выглядел, словно не умел прямо держать спину с детских лет (того и гляди Сыромятин скажет «А теперь горбатый!»). Молоденький очкарик в ветхом сюртучке, с бумагами, чернильницей на поясе и гусиным пером за ухом провёл взглядом по Елене и отвернулся, как будто намекая, что у неё нечем любоваться. А Арсен что-то нашёл
Из ворот выплыл низкорослый (почти как наша Лена) царь с русой бородкой и в тёмно-синей (непонятно, почему) мантии поверх поношенной гимнастёрки. Его блестящую лысину покрывала корона не историчного вида.
Глава протягивал руку тыльной
стороной вверх, а кособокий дворецкий её протирал. А вот Елена жаждала кое-что другое. Она обхватила царёву голову и расцеловала в обе щеки. Умилённый лидер услышал реплику, так ему необходимую:
Спасибо Вашему Величеству. Я всегда вам верила. Без вас государства не станет, оно потеряется, сожмётся в точку. Сегодня вы лучше всех защищаете интересы своей державы.
Правитель, очень ей близкий, сощурился.
Мерси, милая барышня. Не желаете ли пойти в мои фаворитки? Но учтите, сведения о фаворитизме не подлежат разглашению, иначе нагрянет каторга. Или на крайний случай станете фрейлиной Ея Высочества. Чем чёрт не шутит, сначала фрейлиной, а в дальнейшем фавориткой. Если повезёт, будете царицей.
Ленкины глаза мигом перестали быть узкими. Упёрла кулачки в худые бока и пискнула:
А потому вам скажут, что я родила не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку? Чушь. Да и как мне рожать с узкими бёдрами.
Дяденька с моноклем заломил руки.
Мадемуазель, не кобеньтесь. Не прекословьте единственной власти, что от Бога.
Рядом возник Сыромятин с конвертом и доложил её кумиру с поклоном:
Ваше Императорство, имею честь презентовать техническое устройство с посланием из продвинутой реальности.
Условный учёный научил царя планшету. Следующие две минуты глава колонизаторов смотрел видеообращение от старшего лейтенанта Созонова из МУР и от будущего депутата Ладынина (а также от Сыромятина-старшего, олигарха Его Величества). Лицо из равнодушного становилось как у Бармалея: всё добрее и милее. Министр заглядывал в экран, но царь не давал право даже ему. Остались лишь жалобы по известному адресу: «Вы мне, канальи, ещё за Константинополь ответите».
Евсей погладил подбородок под скромной растительностью.
С вашими дипломатами мы согласны. Да здравствует союз двух родственных царств-государств, из Посконного мира и вашего Небесного.
Подданные всё ещё держали лица на уровне земли. Елена поражалась их терпению.
Не желаете ли, друзья мои, чаю с пряниками печатными, бугаевского шоколада, водочки сидорковской?
Названия брендов она запомнила.
Боимся огорчить Ваше Величество, но нам пора домой. Как сказал бы Бородин, улетаем на крыльях ветра.
Благодарствуем за знание руфской культуры. Не желаете ли, чтобы мы предъявили ветер от гадящей англичанки? Игорь, неси граммофон. Извольте выслушать нежное пение моей очаровательной дочурки Агнии и ея шофэра.
Сыромятин почему-то хохотнул, когда обнаружил, что Игорем зовут дворецкого со сколиозом.
А Елена тихонько всплакнула над медленной песней со словами, знакомыми наполовину. Сначала мужчина произносил «Кружит небесна твердь вокруг земель, а над землёй кружат ветра, поверь. В ветра поверь любви, щедрот, добра». Ближе к концу уже женским голосом самое главное: «Но есть на свете ветер дерзновен, он прилетит, разрушив строй священ Завтра ветер взъерепенится, завтра прошлому взамен, он придёт, он будет злом обласканный, ветер дерзновен». Толпа рыдала и крестилась, а Елена сочувствовала главе государства. Особенно, когда Евсей сослался на «новостного» графа, «одного из самых правдивых человеков в нашей державе».
Всё. Лена признала царя добрым дедулей, но возвращаться точно пора.