«Придумай оправдание получше!» грубо трезвонило в голове.
Больно, очень больно будет Зуле, когда она поймет, что им не быть вместе, ведь его сердце навсегда принадлежит Катаре! Она всегда будет для него на первом месте. Катара Катара!.. Катара!
Острое чувство вины пронзило его насквозь.
«Прости!.. Катара» Он предал их чувства, казавшиеся негасимыми и вечными.
В голове сразу вспыхнуло видение глаза любимой, полные слез и немого укора, и ее силуэт, отдаляющийся и растворяющийся во мраке. Как больно терять человека, которого любишь. Он терял ее не физически, а духовно, морально, эмоционально.
«Предатель, изменщик!» Слова, которые никогда теперь не покинут его голову. И пусть Катара, может быть, никогда и не узнает об этом, и это даже не совсем его тело, но этот позорный момент останется с ним в его памяти до самой смерти.
Он ведь на собственном опыте знал, какую боль причиняет измена любимого, что это рана, которая никогда не заживет, будет потаенной ревностью и вечным недоверием разъедать душу, и рубцом горечи ляжет на сердце, напоминая своему владельцу о себе до конца жизни. Даже когда твердишь себе, что простил. Может, и простил, но не забудешь, не станешь прежним. Изменил значит, не любил в этот момент? Так ведь? Но в его книгах никогда ничего не было об измене. Монахи писали, что любовь безгранична. Делили на степени пользы для мира. А так же о том, что даже низший уровень для мужчины делится на три подвида любви, когда одновременно может быть похоть к одной, восторженная страсть к другой, теплые чувства нежности и заботы к третьей. И если это три разных объекта, а не спутница жизни... Разумнее сохранить целибат и свернуть на путь света. Ибо иначе горя и страданий не избежать. Обрекаешь себя на погибель и морально, и духовно.
Мелкая дрожь сотрясала его тело от мыслей. Он почувствовал слабость и неуверенность.
«Это непосильное бремя, мое бремя. Как оградить от него Катару никогда не признаться в этом? А Зулу? Сказать: «Прости, я запутался»? Так же, как когда-то Катара моя любовь всей жизни, усомнилась в своем предназначении? А заслуживает ли магесса огня, что пожертвовала собой, такой неоправданно-кислотной боли? Не говорить, притвориться, что ничего и не было? Дескать, бред? Сон? Почудилось?»
Смешно до горьких слез!
Он не знал, следовало ли ему так жестоко поступать с ней. Что делать?
«Бежать!» моментально отреагировал его разум. «Но как Опять? Почему я всегда решаю непреодолимые проблемы таким образом?» Он уже кинулся, но, резко передумав, остановился и едва не потерял равновесие. Его зашатало от внутренней борьбы и собственной нерешительности казалось, он вот-вот упадет в обморок. Он ощущал себя единственным и самым гадким существом во всей Вселенной, недостойным даже жить, однако спасение невинной дивой заставляло существовать с ношей омерзения к самому себе.
После недолгих раздумий, но очень мучительных колебаний, Аанг решился.
Все, будто ничего не было! Этот поцелуй ничего не изменит между нами! сказал он себе, но ощущение стеснения в груди не покидало. Ну, почему это так трудно? Да уж, в этом мире ему приходилось слишком много лгать. Но этому его обучали...
Осторожно
и даже боязливо он поправил растрепавшиеся локоны Зулы, нежно прикрыл ее одеялом и тихонько сел на прежнее место, отвернувшись. Постепенно дыхание замедлялось, сердце успокаивалось, но на него давил весь груз ответственности и вины, который он взвалил на себя.
«Опять ошибка. Опять! Все же я еще совсем глупый мальчишка Нет, я идиот! Одинокий, безумно скучающий по своей любимой идиот! И да, Зуко. Принц Зуко, друг, наконец я прощаю тебя. Потому что теперь понимаю, что люди склонны ошибаться, и никто не застрахован от ошибок. Никто»
Услышав шаги, он обернулся через плечо это, зевая, подошел Зуко.
Иди поспи, я посижу с ней
* * *
«Еще ступенька, та-а-ак, еще...» мысленно шептала Азула. Ноги с трудом слушались, заплетаясь одна за другую. Мелко покалывало где-то в пятках и кончиках пальцев ступней. От ее кошачьей прыти и изящности, казалось, не осталось и следа. Но ничего, она не привыкла сдаваться. Еще пара ступеней. Она остановилась отдышаться. Тугие повязки все еще стягивали грудь. Она оперлась о стену руками, чтобы не упасть. Влажные ладони заскользили по холодному металлу и затормозили по неприятно шершавой поверхности ржавчины.
«Фу-у, старая ржавая развалина! Мои руки»
Еще пара ступеней.
«Вперед, ни шагу назад!»
Тяжелый судорожный вздох, усилие.
«Прочь из каюты, прочь отсюда. Опостылело. Достали»
Сдавила пальцами виски.
«Достали Эта бабка с примочками-перевязками, нудно-занудливый Зуко, вдруг ставший таким навязчивым и услужливым. Достали эти сны. Драконы. Красное-синее. Этот бесящий шепот. Это сумасшедший надрывный смех, отзывающийся болью в висках. Там я вела себя так гадко по отношению к людям: пальнула молнией в своего дядю, издевалась над братом и пыталась убить его, чтобы забрать Аватара себе. Аанг был снова лысым, а в глазах его читался ужас, когда он прыгал нечеловечески высоко, карабкаясь по отвесным стенам, которые я крушила своими разрядами. Я видела его, почти погребенного под завалом, и себя, поджигающую комнату по периметру, выжигая спасительный кислород своим синим пламенем. Отблески этого огня в его широко распахнутых грозовых глазах. Весь этот бред. Все эти сны. Даже тот... светлый и трепетный. Такой непонятный, такой болезненный, ведь этого не могло быть. Бред! Как и весь период моей реальной жизни с тех пор, как я нашла Аватара. И все мои чувства к этому странному существу. Он ведь не совсем человек? Как бы обычный мальчик проспал сотню лет в клубке из вихрей ветра посреди пылающих камней вулкана? Аанг говорил еще, что в своем мире спал так среди льдов айсберга. Просто бред. Причудилось. Это сумасшествие. Это все болезнь. Нет! Надо привести в порядок мысли и чувства, охладить свой пыл. Прочь! Прочь-прочь-прочь! К свету! К воздуху! К солнцу!»