Другие собственно шаманские мотивы варка в котле, сдирание кожи и расчленение тела также свидетельствовали о пройденной инициации. В одной из русских сказок герой попадает к лесному старцу. Дед-Всевед режет героя на куски, варит в котле и бросает в печь.
Но столь архаичные образы посвящения со временем стали непонятны слушателям, и рассказчики стали заменять их более утончёнными формами испытаний и общения героя с Душой Природы.
В долганском фольклоре змей дует в ухо герою, и тот начинает понимать язык рыб и птиц. В вятской сказке змея, обвившись вокруг шеи, «жалить не жалит, а давит». К этому времени окончательно угасла память о лесных домах, забылись охотничьи обряды прощения и умиротворения духа убитого зверя, исчезли из обихода многие магические предметы. И сказка оказалась готова отразить эту ступень «взросления» человека.
Новое время новые песни: теперь сказочному герою достаточно было съесть кусочек волшебной рыбы или попробовать суп из мяса змеи, чтобы мгновенно получить знание птичьего языка. Дабы восполнить отсутствие драматизма и одновременно сохранить память об инициации, рассказчики вводят в сказку новые мотивы. Теперь это новое-старое знание даруется герою за его милосердие и вдумчивое сострадание Природе. Обычно герой спасает животных, которым грозит гибель. В словацкой сказке «Златовласка» Иржик съедает заветный кусочек, предназначенный самому Царю. В этом первом глотке сокрыта вся глубина сокровенного знания. Без подпитки этим знанием духовная мощь старой династии угасает и переходит к юному волшебнику, наделённому единственным даром даром Любви и Понимания.
Отражая этот новый мотив, сказка наша народная Веда восходит на новую ступень. Она учит: земная власть (корона и богатство) имеет весьма относительную ценность. Любое земное царство может быть исчислено и взвешено на весах, но в духовных мирах действуют иные законы и измерения. Там мера всякого понимания есть Любовь. Самое обширное Знание не даёт всей полноты Истины, её даёт только трепетное, сочувственное Понимание, и мы до конца понимаем только то, что истинно любим.
Слово и мысль имеют волновую природу, а высокие, праведные мысли, имеют больше силы, их, в первую очередь, слышит и понимает земная Природа и Мироздание. «Мысль не является видом энергии, но действует подобно энергии», писал об этом феномене В. Вернадский.
Итак, Птичий Язык это «эсперанто Любви», язык духовных возможностей, данный нам для постижения тайн Природы и общения со всем живым в Мироздании. Его понимают животные, ему подчиняются стихии, и в этом смысле он подлинный язык естества и наречие пашей души.
Остатки этого древнего языка общения с Матерью-Природой и миром духов мы называем белой магией, или магией сотрудничества. К ней можно отнести большинство практик народного целительства, таинственную науку заговора и такое древнее, но весьма востребованное явление, как волховская кобь.
Сколь правомерно сближение сказочного Птичьего языка и загадочной Коби, читатель может судить сам, прочитав нижеследующую статью. Также автор предоставляет читателю выбор: целиком пропустить столь пространное описание летописного и иного наследия или предпринять собственное захватывающее путешествие в мир древнерусской магии.
III. Велесов ключ
Одно из таких загадочных явлений волховская кобь явление сколь многогранное, столь и малоизученное, и у нас есть только два пути, чтобы приблизиться к её пониманию: путь Дерзания и путь Терпения; в случае удачи, оба эти пути приведут нас к открытиям.
Путь Терпения лежит по книжным страницам, и он до обидного краток. Летописи сохранили описание коби как некого волховского действа.
«Скомонд бо бе волхв и кобник нарочит», гласит Ипатьевская летопись. В словарях напротив слова «кобь» мы читаем: «Звание, занятие, промысел. Кобник гадатель, знахарь».
Надёжные и авторитетные исследователи-слависты, такие, как В.И. Даль и Фамицын прочно связывали понятие коби с гаданием по полёту птиц.
Сохранившиеся названия древнерусских книг: «Кобник», «Голубиная книга» и загадочный «Воронограй» тоже, на первый взгляд, говорят «о птичках», однако это не так:
«С Воронограем список Вед, из Лхасы шёлковую книгу и гороскоп Будды веригу, я прочитал в семнадцать лет, скитов и келий самоцвет» писал Николай Клюев. Здесь «Птичья книга» поставлена рядом с Ведами и загадочным тибетским свитком. На собственно «птичий» характер коби указывает только название хищной птицы кобчика, самого маленького из соколов.
Паче всего почитай крылатую птицу, ибо птица образ души Эта народная мудрость указывает нам ещё один ключик к коби знаменитый «птичий язык» как язык духовных и крылатых существ, хорошо известных в мировой традиции.
В апокрифах говорится, что дар понимания «языка птиц» был открыт Царю Соломону. Название арабского трактата «Мантик ат-Тайр» переводится как «Язык птиц».
«Язык птиц», «Царский язык» или «Птичье молоко» это особая форма передачи специальной инициатической информации, к птицам собственно отношения не имеющая, и сама кобь как понятие оказывается шире любых представлений о магии или гадании.