Да, сказал Иванов.
Его нужно найти, сказал Болдин, его нужно искать. Его нужно делать.
У нас есть концепция, сказал Иванов.
В чем же она заключается? сказал Майков.
Она заключается в том, что перемены, которые происходят в мире, что строительство нового мира начинается со строительства нового человека, с изменений, которые идут в нем. Это, во-первых, Во-вторых, в этом новом человеке рождается некая новая структура, которая позволяет ему расширенно увидеть мир. Которая позволяет ему видеть то, что до сих пор никто не видел, которая, наконец, связывает его с глубокими слоями материи, с такими ее глубинами, которые казались совсем недавно недостижимы. В-третьих, что эти структуры начнут нарождаться во всех людях. И что, таким образом, изменятся все люди. А это уже будущее. В-четвертых. Нам нужно первыми увидеть эту структуру, первыми увидеть будущее, которое придет в мир через это новое развитие человека, через его новое строительство.
В-пятых, добавил Болдин, нам нужно формировать этого человека.
Что подразумевал Болдин под этими словами? Майков не понял. Да и некогда было понимать, такой ошеломительный оборот принимал разговор.
Вы представляете, сказал Иванов, как к нам в наш мир просачивается из глубины материи луч света, когда он проникает в этот приемник, в этого нового или новейшего человека, как он начинает строить новый мир. Вы представляете? И я почему-то убежден, хотя не почему-то, а на основании наших опытов и философии, я убежден, что эти самые вечные, проклятые вопросы будут для этого нового человека и нового мира особенно важны. Простые такие вопросики
Ну кто-то их поставил? это был голос Болдина. Вкрадчивый. Почти нежный.
Кто-то.
Действительно. Кто?
Это спрашивали себя уже Майков и Екатерина Ивановна.
Вот так.
Вот этак.
А Болдин снова увидел рыжеватого усатого человека. И снова лицо его показалось ему неестественно человечным.
Вопросы. Вопросы. Вопросы.
Вот наша концепция, сказал Болдин.
Наметки концепции, сказал Иванов.
Вот те раз! подумал Майков.
Никак он не ожидал такого оборота дела. Никак.
Не скрою, сказал Болдин, что в свое время, а именно несколько десятилетий тому назад, когда наши работы только разворачивались, в связи с директивами, но это, собственно, не важно, мы уже провели серию, если так можно выразиться, опытов.
Которые закончились, сказал Иванов, относительной удачей.
Или относительной неудачей, добавил Болдин.
Мы провидим их сейчас в данном здании, сказал Иванов.
При этих словах Екатерина Ивановна вспомнила подсмотренную сцену. Вспомнила и оцепенела.
Жуть, какая-то жуть была в этой сцене.
Нельзя сказать какая, но жуть, впечатление жути.
Это было лет пятьдесят назад, сказал Болдин, да?
Да, сказал Иванов. О молодость, молодость. О!
Да! сказал Болдин. Один наш товарищ, который находился на низовой работе в городе К, вызвался участвовать в данных работах. Кстати, в городе К находился и наш первый центр, созданный усилиями товарища Иванова. Так вот, это был обычный товарищ, но по некоторым признакам он подходил для работ. Мы начали работы. Но
Что же произошло? поинтересовался Майков.
Ах, одна неприятность, сказал Иванов. Маленькая неприятность, Все продвигалось прекрасно. Но у этого товарища была слабая психика, знаете, тяжелое детство, тяжелая работа, недоедание и прочее. Он очень нам помог. Очень. Но потом, потом не выдержал. Он заболел. Он вдруг стал писать картины.
Вот как? сказал Майков.
Да, сказал Иванов. И картины, он сделал паузу, так похожи на ваши, просто прелесть как.
Воцарилось молчание.
К чему эти картины, зачем эти
картины, сказал Иванов, мы и сейчас понять не можем, и тут мы надеемся на вас.
А где этот товарищ? задал бестактный вопрос Майков.
О! сказал Болдин, он на заслуженном отдыхе. Тяжелая жизнь. Детство
Ну так как, согласны вы окунуться в новое время, в новую жизнь? спросил Иванов.
В сверхжизнь! поправил Болдин. Вы будете в сверхжизни, вы будете знать, вы будете такое знать, что просто кровь стынет в жилах, вы будете знать будущее. Вот что вы будете знать.
Но почему выбор остановился именно на мне? спросил Майков.
Потому, не задумываясь, ответил Иванов, что вы и есть Новый человек.
Я?
Вы! Я убежден в этом. Это результат моих многолетних наблюдений.
Вы за мной наблюдали?
Несколько лет.
Вот как?
Вы согласны?
Да.
Отлично, сказал Болдин. Вы будете работать с Екатериной Ивановной и товарищем Ивановым. И для начала вам необходимо будет посетить город К Да. Тот самый, в котором мы начинали, в молодости. Вы, Владимир Глебович, перенимаете нашу эстафету. Вы должны знать историю. Куда же ныне без истории?
Когда он сказал про город К, снова образ посетил его. Равнина, покрытая лесами, потом поля и луга, потом болота, потом громадное плоское озеро. И у озера, словно птицы огромные и нахохлившиеся белые храмы. Их главы покосились. Узкие улицы. Какие-то серые люди. Кривые дома. Булыжная мостовая. Грустное осеннее небо. И грустно, тоскливо до вытья стало Ивану Геннадиевичу Болдину от этого зрелища, что-то защемило, повернулось в нем, что-то поехало, и рой воспоминаний в беспорядке снова упал на его душу. И бледное злое лицо в морщинах снова придвинулось к нему и дышало, дышало прямо в его зеленые рачьи глаза. Страшная вещь воспоминания, товарищи, подлинно страшная.