Нот, Андрей Максимович, управленцев ни одного. Я счёл неудобным. Мы по-семейному решили: друзья по институту, ну, ещё так кое-кто.
Жаль! А я было тоже хотел напроситься.
Шутите, Андрей Максимович!
Шутки в сторону. Ей-богу, поеду, если пригласишь! Ты понимаешь, меня это очень взволновало. У нас почему-то многие забывают такой день. А ведь это это же действительно второе рождение! Едем!
В дороге Павел Семёнович рассказывал о Сысоеве:
Понимаете, Андрей Максимович, где бы я ни был, он меня не теряет из виду. Па фронт письма писал. Такие письма!
Молодея! Умница старик!
О, вот увидите, такую критику разовьет на юбилее, от меня только клочья полетят!
Слово для тоста по праву старшинства взял Евгений Николаевич. Он встал, погладил желтоватые пушистые усы, оглядел присутствующих, кашлянул и начал:
Дорогие друзья мои и товарищи! Простите старика-ворчуна, но прежде, чем произнести тост, я позволю себе высказать несколько критических замечаний.
Ну, держись! шепнул начальник строительства, толкнув Обухова локтем.
Так вот, отмечая этот чудесный юбилей в не менее чудесной советской семье, я позволю себе задать один вопрос. Вопрос одному из присутствующих
Евгений Николаевич сделал паузу и погладил усы. Обухов улыбнулся и опустил глаза, делая вид, что готов выдержать удары критики.
Скажите, советский писатель товарищ Бакланов: почему среди нас не видно ни одного героя ваших книг?
Это обращение к писателю Бакланову, который в своё время тоже был воспитанником Евгения Николаевича, прозвучало так неожиданно и казалось столь неуместным, что многие, и в первую очередь сам писатель, недоуменно посмотрели на оратора.
Да, да! Не смотрите на меня, как на чудака, спросившего в ювелирном магазине банку горчицы. Надеюсь, что я имею право на этот вопрос. Во-первых, как ваш читатель, во-вторых, как бывший ваш педагог. Вы инженер человеческих душ. Так вот позвольте вас спросить как инженера человеческих душ: почему вас интересуют исключительно души давно умерших героев и дела давно минувших дней? Не подумайте, что я против истории, против прошлого. Боже упаси! Но я не понимаю советского писателя, и, между нами говоря, неплохого писателя, который написал много книг о жизни героев девятнадцатого века и не написал ни одной повестушки о героях наших удивительно интересных дней.
А вот ещё вопрос. Прежде чем стать инженером человеческих душ, ты был инженером транспорта. Так почему же ты не написал ни одной книги о железнодорожниках? И когда наконец ты от мертвых душ пожалуешь к живым героям? Когда будешь писать о сегодняшних героях? О пас! Да, да о нас! Я знаю, что ты ответишь: «Нет темы подходящей». А тема-то за этим столом сидит. Вот она, ваша тема. Евгений Николаевич широким жестом указал на сидящих, Всмотритесь и вдумайтесь, что происходит? Ведь это же такая семья, такая совсем, совсем новая, интересная семья, непохожая на семью прошлую у нас и нынешнюю, скажем, на Западе. Вот возьмём Обуховых. Отец и мать справляют двадцатилетний юбилей пребывания в партии. Два сына комсомольцы. Дочь пионерка. Это же настоящая, хорошая, коммунистическая семья! А сколько таких семей у нас! Тема это или не тема, я вас спрашиваю?
Как бы отвечая за всех, начальник строительства негромко сказал:
Очень нужная, благодарнейшая тема, Евгений Николаевич.
Вот то-то и оно-то! Я. например, за свою жизнь рекомендовал в партию, кроме четы Обуховых, еще двенадцать человек. И осмелюсь, не хвастая, сказать, что любой из них в герои романа годится. Ей-богу! Я ручаюсь за всех за них целиком и в отдельности за каждого. Ну, а я? Я вам плохая тема?! Плохой герой?
Браво! Браво, Евгений Николаевич! Правильно!
То-то же Ну, я. собственно, ото и хотел сказать. А теперь выпьем за будущих героев будущего романа писателя Бакланова «Семья Обуховых».
Писатель Бакланов подошел к Сысоеву и чокнулся с ним.
Будет «Семья Обуховых»!
Ну, посмотрим, посмотрим, вернее, почитаем, товарищ Бакланов!
Когда все выпили и завязался общий разговор, начальник строительства обратился к Бакланову:
Прежде чем писать роман о семье Обуховых, я вам советую написать фельетон на тему «Забыты нежные лобзанья» или «Подписано и с плеч долой».
Только одно условие, рассмеялся Обухов, писателю Бакланову запрещается выбирать героя фельетона из присутствующих на нашем юбилее.
Андрей Максимович, хитро прищурившись, посмотрел на Обухова:
Условие придётся отвергнуть. К сожалению, герой фельетона находится тоже за этим столом.
Не я ли, господи? шутливо и нараспев, по-церковному, спросил Сысоев.
А это покажет будущее, в тон ему ответил Андрей Максимович. Если нет возражений, я расскажу одну историю, случившуюся действительно с одним из присутствующих.
Просим, Андрей Максимыч, просим!
Вспомнил я эту историю ещё в машине, когда сюда ехал и когда Обухов рассказывал мне, в какой строгости держит Евгений Николаевич тех, кого он рекомендовал в партию.
Так и есть! воскликнул Сысоев. Попал, как гусь во щи!
Реплики прошу не засчитывать в мой регламент Да. Случилось это Впрочем, неважно, когда это случилось. Есть у нас в управлении один довольно ответственный товарищ. Так вот однажды этот товарищ по поручению горкома поехал на один большой завод познакомиться в парторганизации завода, как там ведётся работа с кандидатами партии. И вот оказалось, что у пятнадцати кандидатов в члены партии стаж с довольно длинной и седой бородой. А двое из них пять лет в кандидатах, вроде тоже юбилей можно было справлять. Возмутился представитель горкома и попросил созвать заседание партийного комитета. Пригласили на заседание кандидатов с седым стажем, а заодно и тех коммунистов, которые им дали рекомендации. Ну, заседают, как полагается, воду пьют и речи льют. Наконец берёт