Я говорю:
Давайте, Фёдор Иванович, так звали секретаря побываем дома у этих Федорчуков, авось, что-нибудь удастся прояснить.
Поехали. Входим в квартиру.
Она нас встретила спокойно. Поздоровались. А он вышел из своей комнаты, посмотрел на Фёдора Ивановича и аж побелел весь.
А, говорит, вот и автор записок явился! Вы что же, гражданин судья, в сводники к нему, что ли, нанялись? Ведь это он и провожает мою жену на машине домой.
Ну, я. признаться, опешил от этакого оборота. Смотрю на Фёдора Ивановича, а он на меня, на Федорчуков.
В чём дело, Надежда Семёновна? спрашивает секретарь.
А в том, Федор Иванович, отвечает она, что мой бывший муж идиот. Вы меня после собрания подвозили домой на машине?
Подвозил.
Ну, так, значит, по его глубокомысленному выводу, вы мой любовник
Когда разъяснился инцидент с провожанием, судья, то есть я, говорю Федорчуку:
Вот видите, одно недоразумение выяснилось. Может, и остальное разъяснится. Надежда Семеновна, ну скажите, откуда эти проклятые записки, кто их писал?
Хорошо, я скажу, кто писал эти записки. Но только развод уж теперь я потребую. Он писал эти записки.
Кто он? Фёдор Иванович?
Нет. Товарищ Федорчук писал. Пятнадцать лет тому назад писал. Да вот только у него память отшибло, а вместе с памятью потерял, видимо, и зрение, и совесть, и веру, ну, а значит, и мою любовь и уважение. Ясно? Всё!
Федорчук долго молчал. Потом он подошел к жене, опустился перед ней на колони и сказал только одно слово:
Прости
Через полчаса мы все четверо пили чай и мирно беседовали.
Да, так как же это вы, товарищ Федорчук, свой собственный почерк не узнали? А?
Ну, прямо, друзья-товарищи, затмение нашло. Да. по правде сказать, и почерк у меня изменился за пятнадцать лет. Ровность обуяла такая, что всё затмила. Очень я виноват перед всеми вами, а особенно перед Надюшей.
Секретарь сказал:
Ну и ты, Надежда Семёновна, неправильно и очень жестоко поступила. Ведь могла бы сразу всё в шутку обернуть. А ты вон до чего довела.
Нс знаю. Фёдор Иванович, кто из нас жестоко поступил. Он меня прямо в самое сердце поразил, когда высказал свои глупые подозрения. Вот я его и наказала. Ведь обидно! Раз не верит, значит, не любит, значит, сам нечист. Да оно, видимо, так и есть.
Надюша, милая, да ты что?
Ну, ладно, ладно, Отелло, верю и прощаю. Иди подай телеграмму, чтобы бабушка Маринку домой везла.
Маринка это дочка Федорчуков. Надежда Семеновна, когда раздор получился, к бабушке в деревню её отправила.
С тех пор Надежда Семёновна иначе, как Отелло, своего мужа не называет. А тот не обижается и называет её Дездемоной. Вот и выходит, что если бы в суде подошли формально к такому делу, чего доброго, и разбили бы хорошую семью Ну, давай подремлем, скоро рассвет.
* * *
На вокзал встречать семью Никита Иванович поехал вместе со мной.
Подошёл поезд. Из вагона вышла красивая, статная женщина, а за ней очень похожая на неё дочь.
Ну, как ты тут жив, мой Отелло? Давай целуй как следует свою Дездемону.
Когда мы возвращались с вокзала, я спросил:
Никита Иванович, так кто же вел тот процесс, о котором вы мне рассказывали?
Судья вёл, ответил он, пряча в пушистых усах улыбку. Только он сейчас в Москве, в Министерство юстиции подвизается. А я в то время на металлургическом заводе работал. Судьёй меня всего три года назад избрали.
ЮБИЛЕЙ
Совещание окончилось в девять вечера. Когда все встали с мест, начальник строительства подозвал к себе главного инженера Обухова:
Павел Семёнович, прошу тебя задержаться, по одному делу надо пссоветоваться.
Павел Семёнович сел в просторное кожаное кресло. Закурил. «Видимо, какое-нибудь срочное поручение, подумал он, с грустной завистью глядя на выходивших. Эх, несуразно получается!»
В этот вечер Павел Семенович договорился с женой отмстить в семейном, товарищеском кругу их общий, как они говорили, «день рождения»: двадцать лет тому назад на партийном собрании в Институте инженеров транспорт? Обухова и его будущую жену приняли в члены партии. Обухов на всю жизнь запомнил этот день и это собрание.
Вот он идёт на трибуну. Надо рассказать свою биографию. Душевное волнение старается скрыть под внешним спокойствием. Проходя мимо президиума, Обухов встречается взглядами с ректором института Евгением Николаевичем Сысоевым, давшим ему рекомендацию для вступления в партию.
«Всё в порядке! Смелее!» говорит взгляд Сысоева.
«Спасибо», отвечает взгляд Обухова.
«Да, задумчиво улыбнулся Павел Семёнович, хороший старик! До сих пор не теряет меня из виду. Радуется моим успехам, бранит за ошибки Сегодня обещал быть аккуратно. А я вот задерживаюсь»
Павел Семёнович, что с вами?
Погруженный в раздумье, Обухов не заметил, что все уже вышли, а начальник строительства в третий раз обращается к нему.
Простите, Андрей Максимович, задумался!
О чём, если не секрет?
Да так, пустяки То есть совсем не пустяки, а наоборот.
Обухов очень уважал начальника строительства и откровенно сказал ему о своих мыслях и о затее с юбилеем.
Вот чудак-человек! Что же ты раньше не сказал? Я бы тебя с совещания прогнал. Ну, поздравляю! Он крепко пожал Обухову руку. Нс часты такие юбилеи. Да, не часты. А гостей много будет? Наших, управленцев, пригласил?