Последний раз взглянув в окно на догорающий закат и заранее простившись с жизнью, без стука вошёл в комнату: не сгибая спины в поклоне, словно холоп перед хозяином, а с высоко поднятой головой, как младший брат к старшему. Как учил мой единственный друг
Не дав опомниться обезумевшему от горя магу, едва поднявшему на меня красные от бессонницы глаза, громко произнёс:
Я приготовил зелье для брата. Высокородный, позвольте помочь Рою.
Это была страшная дерзость, за которой должна была последовать неминуемая расплата, но отец встал и молча отошёл в сторону, пропуская наглеца к постели больного. Выглядел названый братишка очень плохо: магия уже не сбивала жар, и обычно бледное лицо Роя горело пунцовым румянцем. Его длинная чёрная коса не струилась привычной шёлковой волной, спускаясь на плечи мокрыми спутанными космами. Прекрасное лицо, казалось, ещё больше вытянулось, скулы заострились, худые ключицы выпирали из выреза сорочки, натянув и без того сухую, как пергамент, кожу
Такие любимые весёлые карие глаза были плотно закрыты, а длинные ресницы отбрасывали на щёки мрачные лиловые тени. Над всем этим ужасом плыли душные запахи благовоний, от которых меня тут же затошнило. Надо было действовать, и немедленно.
Я решительно сел на кровать и, приподняв голову брата, осторожно, маленькими порциями влил в рот лекарство, убедившись, чтобы он сглотнул хотя бы половину. Закрыв его покрывалом и погасив курильницу, распахнул окно. Ворвавшийся свежий ветерок промчался по душной комнате, а я, повернувшись к Высокородному, уверенно потребовал:
Мне понадобятся кусок мягкой ткани и крепкое белое вино.
Отец кивнул и, сорвав с себя дорогой шейный платок, протянул его мне, а через минуту в руку лёг пузатый кувшин с драгоценным вином. Я снова присел на кровать и, смачивая ткань подобием уксуса, стал обтирать сначала лицо, а потом и тело Роя. Вбежавший в комнату лекарь возмущённо кричал, размахивая руками, но я даже не повернул голову на его вопли. Звон затрещины и оханье означали, что Высокородный указал не справившемуся со своими обязанностями магу на его место. Сцену завершили звуки пинка и хлопнувшей двери.
Всё это проходило мимо меня я не спускал глаз с Роя и через некоторое время удовлетворённо выдохнул:
Отлично, братишка Краснота почти пропала, какой ты молодец! Борись с проклятой заразой, покажи ей, кто тут самый сильный и смелый. Я с тобой и, посмотрев на замершего Высокородного, в чьих глазах зажглась крошечная искра надежды, поправился, мы с тобой. Мы любим тебя, Рой, сделай это для нас и для себя.
Брат вздохнул и его ресницы дрогнули, сухие губы едва различимо прошептали:
Пить Хочу пить.
Я кивнул отцу, и тот послушно принёс воды.
Через час жар окончательно спал, и Рой спокойно уснул. Забрал плошку, сказав Высокородному, с улыбкой держащему сына за руку:
Пойду в лабораторию, надо приготовить новую порцию лекарства. Он встал и сделал то, чего я от него уж никак не ожидал прижал к себе, целуя в лоб:
Спасибо, Сан! Всё, что тебе понадобится для работы, смело требуй у слуги,
он теперь постоянно будет при тебе, чтобы помогать.
Поклонившись, быстро вышел, сзади неотвязно следовал один из слуг. Оставив его за дверью ждать распоряжений, без сил опустился на небольшую жёсткую лежанку в углу и заплакал, закрывая рот рукавом, стараясь скрыть рвущиеся из груди рыдания. И дело было не только в испытанном напряжении или страхе за жизнь названого брата, которой теперь ничто не угрожало. Просто объятия чужого отца пробудили мои давно забытые воспоминания: яркие картины, сменяя друг друга, замелькали перед глазами
Почти десять лет назад тоже была весна, кажется, месяц май, близились первые в жизни летние каникулы. Провожавший сына в школу отец, вот так же крепко обняв на прощание, уехал на работу. Потом провал в памяти сменился новой картиной: я, смеясь и дурачась с ребятами, возвращался после занятий через берёзовую рощу. Между светлых стволов мелькнула странная сияющая полоса, и, подгоняемый любопытством, бросив рюкзак в траву, на цыпочках приблизился к ней. Сильным порывом невидимого ветра меня затянуло внутрь этой светящейся щели, и снова наступила тьма
Когда слёзы кончились, а распухший нос окончательно перестал дышать, я встал и, всё ещё дрожа, подошёл к столу, начав готовить новое лекарство для Роя. Руки работали сами, пока голова не переставала задаваться одним и тем же вопросом:
Как же я мог забыть такое? Нет, не мог
На самом деле, воспоминания жили глубоко внутри и иногда приходили во сне, но я им не верил. Не принимал всерьёз периодически всплывающие в памяти непонятные слова, казавшиеся такими смутно знакомыми, и не узнавал загорелые лица людей, совершенно непохожих на бледных обитателей этого дома.
А когда вдруг понял, что могу читать привезённые в подарок книги, у меня впервые шевельнулась мысль, что я оттуда, но она почти сразу была отброшена, как невероятная.
Тупой болван Санёк, так, кажется, называл меня Валька. Вспомнить бы ещё, кто такой этот Валька, может, настоящий брат?
Лекарство было готово. Умывшись, я спрятал раздиравшие душу чувства глубоко внутри и пошёл к Рою, чтобы продолжить лечение