Всего за 400 руб. Купить полную версию
* * *
Федор не собирался звонить Сержу. Как-то неловко он все еще чувствовал себя в его присутствии, все же отличник, примерный ученик, когда-то даже, по настоянию учителей, пытался заниматься с Федром, учение которому давалось с огромным трудом. Поэтому он даже не стал искать в старых записях телефон бывшего одноклассника.
Но судьба взяла и столкнула их опять, вечером, дня через три, почти в том же месте, около школьного футбольного поля. Серж возвращался с дня рождения приятеля, а Федор из гаражного кооператива с халтуры.
Дашь покурить? спросил Серж.
У меня опять без фильтра.
Дьявол! Вот смотри, Серж указал на пачку Мальборо, лежавшую на приборной доске припаркованного рядом Жигуля. Ты же мастер. Можешь открыть?
Ты что! Охренел?
Слабо?
Да не слабо, да как-то, не знаю даже, не хотелось Федору выглядеть трусом в глазах товарища, и он решился, подошел к дверце, поковырялся, благо кое-какой инструмент был в сумке с собой.
Когда дверца открылась, Федор быстро выхватил из салона пачку сигарет и, захлопнув дверцу, протянул ее Сержу, тот открыл и, презрительно плюнув, выбросил пустую коробочку на газон:
Пижоны! Думают, положи красивую пачку в машину и будет у них машина красивей!
Они пошли мимо нескольких машин, стоящих под окнами пятиэтажки.
Вот, указал Серж на блок «Стюардессы» лежавший под задним стеклом белого «москвича».
На этот раз уже без колебаний и сомнений Федор вскрыл машину, и, только успел схватить сигареты, как взвыла сирена сигнализации, а из ближайшего подъезда выскочил, как чертик из шкатулки, здоровенный мужик в растянутых трениках и майке и побежал за мальчишками. Они сиганули через забор детского сада и выскочили на параллельную улицу, нырнули в ее дворы и только поняв, что оторвались от погони перешли на шаг, а, увидев скамейку, плюхнулись на нее переводя дух.
3.Сашка и его товарищи
Ее лицо то бледнело и совсем не выделялось на серой наволочке больничной подушки, то, вдруг, чуть розовело и тогда синяки под глазами не так бросались в глаза, а на лице появлялась страшная гримаса адской боли, как будто бы человек пытается улыбнуться, но ему не удается растянуть кожу на лице. Она так ни разу и не потеряла сознание, а все ее страдания отражались на опухшем, с красными глазами лице матери. Мать стояла, прислонившись к стеклу до половины закрашенного больничного окна, комкая в руке носовой платок, и боясь подойти к дочери, вокруг которой суетились врачи и сестры. Мать так и была в домашнем халате и разношенных тапках на босу ногу. Ее грузная фигура иногда начинала колыхаться, и тогда из груди вырывался сдавленный стон, она не плакала с тех пор, как главврач сказал, что это конец. Но где-то в глубине души теплилась слабая надежда: «А, вдруг»
* * *
Сашка спал в эту ночь ужасно. Во сне его мучили кошмары и воспоминания о прошедшем дне. Надо же было ему войти в их двор-колодец именно в тот момент.
Он вспомнил Нину еще маленькой девочкой, в вечно запачканном коротеньком платьице, с тонкими белыми косичками, вспомнил их игры с ребятами во дворе, вспомнил, как они прогуляли вместе уроки, и ему потом влетело от мамы, а ей ничего не было, только ее отец, как всегда, растерянно попросил ее, как взрослую, чтобы это больше никогда не повторялось.
Потом Сашка вспомнил своих родителей и тот день, когда он восьмиклассник стоял в кабинете директора. Тот что-то длинно говорил об аварии, о неисправности самолета, о том, что школа Сашу не оставит в беде, а он стоял и ничего не мог понять. В голове проносилась одна и та же фраза: «Сашенька, без нас не хулигань, а главное учись хорошо», а потом текст вчерашней телеграммы: «Вылетаем. Завтра будем дома. МаПа».
Сашка перевалился на спину и уставился в потолок, по которому еще мелькали отсветы последних трамваев, спешащих под окнами в парк.
За стеной раздавались стоны Нинкиной мамы и растерянное бормотание ее отца Игоря Николаевича. Сашка представил, как тот сейчас стоит смущенно посреди комнаты, шарит руками в карманах или поправляет очки, не зная, что сказать, как помочь жене. Весь вечер в квартире стояла гнетущая тишина, соседи старались лишний раз не выходить из комнат, на кухне почти никто не появлялся, а если и заходил вскипятить чайник, то быстро потом срывался в комнате, чтобы не столкнуться с убитыми горем родителями Нины.
В соседней комнате раздались рыдания, хлопнула дверь, в коридоре послышались шаркающие шаги Игоря Николаевича, и было слышно, как он набирал на кухне воду.
Уснул Сашка только под утро, услыхав будильник, вскочил с дурной головой. Прыгая на одной ноге и пытаясь второй попасть в штанину, заглядывал в буфет, вспоминая, есть ли у него что-нибудь съедобное. Ничего не нашел, выбежал на кухню, попил чаю, вспомнил, что не помылся, заскочил в ванную, благо она была свободна, быстро умылся, почистил зубы и устремился к дверям.
Улица встретила теплом, ярким солнцем и громом бравой музыки из репродукторов, диктор поздравлял ленинградцев с Первомаем. Свернув за угол и перебежав дорогу по переходу, Сашка нырнул в прохладу метро.
На выходе станции «Василеостровская» он встретился с уже ждавшими его Костей, Виктором и Валентином, оттуда уже было рукой подать до набережной, где формировалась колонна университетских демонстрантов.