Всего за 400 руб. Купить полную версию
Хотя и называл отец Соню исключительно дурой, она не была дурой, скорее, как считали остальные «не от мира сего». Замкнутая, без друзей и подруг, если не считать Ленку Ропшину, с которой они учились в одном классе и даже изредка проводили вместе свободное время. Но даже Ленка не понимала иногда вырывающиеся у Сони объяснения по поводу того, в каком виде и цвете ей иногда представляется окружающий мир.
Поэтому, если бы кто-нибудь увидел ее в тот день в обществе приятного молодого человека, то начал бы протирать свои глаза, не веря им.
Но так получилось, что прониклась Соня доверием к новому знакомому с первой секунды, таким он показался ей основательным, надежным, да к тому же он явился откуда-то из далекого неведомого мира, где есть полярная ночь и полярный день, где работают и живут сказочной жизнью совсем другие, отважные и благородные люди.
Верила Соня, что мир этих людей не окрашен в серо-мертвенный цвет мерзости и грязи.
Приготовив обед и подав его в комнату, где за столом уже сидел еще трезвый и потому злющий отец, открыла шкаф, выбрать наиболее новое платье.
Куда намылилась, сучка?
Гулять.
Я тебе сейчас погуляю! угрожающе поднял он свой костыль. Деньги проматывать!
Не слушая, она вынула платье и ушла к себе за ширму, разделявшую комнату на родительскую и детскую половины. Отец занялся едой и отвлекся от дочери, она успела переодеться и выскользнуть на улицу. Во дворе никого не было. Присела на лавочку.
Олег появился с букетом цветов, розы, это почти как шиповник, который растет на прибрежном песке и вдоль шоссе, но краше и стройнее. Щеки Сони зарделись ярким румянцем.
Выйдя со двора мимо колодца, повернули налево, через мост, через территорию «Ленинградца», перешли шоссе, вошли в «Северную Ривьеру» и через нее на залив.
Гуляли долго, Олег красиво рассказывал про свой город, про людей, про какие-то свои увлекательные приключения.
Эти прогулки продолжались несколько дней, потом, как-то незаметно, они забрели на танцевальный вечер в «Ленинградце». Соня никогда не бывала на танцах, даже в школе. Хотя Ленка Ропшина и учила ее танцевать на Авиационной в родительской комнате под песни Хиля, разносящиеся по комнате из стоявшего на четырех тонких ножках огромного приемника, по шкале которого можно было изучать географию:
Берлин, Париж, Лондон и много-много названий других вовек недосягаемых городов.
Потом они перешли в номер Олега, где она впервые попробовала шампанское сладенькая газировка, от которой кружится голова. Его разговоры стали более напористыми. Выяснилось, что она ему очень нравится, и что он увезет ее туда за полярный круг в чистоту снегов и прекрасных людей, что он уже написал об этом своей маме, которая ждет их с нетерпением. Он был нежен и умел.
Когда они расставались, в конце срока его путевки, он внимательно записал ее адрес, оставил свой и обещал написать, как только приедет, и потом она поедет к нему.
В последующие дни Соне казалось, что мир вокруг прибывает в каких-то нежно розовых тонах. Как будто целый день встает заря.
Писем не было, время шло и выяснилось, что ждет ее семью пополнение. Тогда решилась она сама Олегу написать, вдруг он записал ее адрес с ошибкой, или она в волнении что-нибудь не так сказала.
Ее письмо вернулось через две недели с отметкой, что такого адреса не существует.
Пошла Соня на почту, где работала мама одной из ее одноклассниц. Та, посмотрев какие-то справочники, объяснила Соне, что такого города не существует, а индекс это один из индексов Ленинграда.
Сонин мир погрузился в кромешную темноту, как ночью. Ощупью нашла дверь, по улице шла, очень внимательно нащупывая дорогу ногой, а когда пришла домой, то включила свет, хотя комнату заливало полуденное солнце.
***
Родился Сереженька слабеньким и уж очень маленьким. Да это бы ладно, но и подрастая, он сильно отставал от сверстников и в росте, и в развитии. Соня частенько, глядя с состраданием во взгляде на маленького своего сыночка, вспоминала тот давний теперь уже эпизод.
В тот день она была дома, а отец с Егором Николаевым сидели около старого, сколоченного еще при царе Горохе, столика во дворе и допивали, принесенное Егором. Соня всегда удивлялась, надо же, Егор такой еще вообще-то молодой, а пьет, не меньше ее отца, куда его Клава смотрит?
Слышь, Костик, тебя, говорят, можно поздравить скоро? С тебя приходится, ухмыльнулся Егор.
Ты чего это? удивился Кулешов.
Скоро дедом станешь!
Ты чего ёу дался? навалился на стол Константин, уперев злой взгляд в собутыльника.
Да остынь ты! отпрянул Егор. У Клавки знакомая в этой, как ее, в консультации бабской работает, она и рассказала про Соньку твою.
Константин поднялся, подтащил костыли, оперся о них и поволок ногу к крыльцу.
Эй, эй Костик, ты полегче! попытался преградить ему путь Егор.
Отвали, допили уже, иди отсюда!
В доме отец застал Соню, склонившуюся в три погибели над помойным ведром, ее выворачивало изнуряющей тошнотой.
Ах ты, сучка гребанная, вот как ты отравилась, оказывается! с порога закричал Константин и сильно ткнул дочь костылем в спину, так, что она завалилась на бок.