Выяснить это было несложно. Несмотря на горячие протесты Роджера, Лира выбрала самую старую, самую неровную, самую зеленую бутылку вина и, поскольку вытащить пробку было нечем, отбила горлышко. Они присели в дальнем углу и принялись пить густую багровую жидкость только непонятно было, когда они опьянеют и как поймут, что опьянели. Вкус Лире не особенно понравился, но она вынуждена была признать, что он замечательный и сложный. Смешнее всего было смотреть на обоих деймонов, постепенно балдевших: они падали, бессмысленно хихикали, принимали разный вид, все больше уподобляясь горгульям и стараясь перещеголять друг друга в уродстве.
Наконец, и почти одновременно, дети поняли, что такое опьянение.
Неужели им это нравится? просипел Роджер после того, как его обильно вырвало.
Да, сказала Лира, последовав его примеру. И упрямо добавила: И мне нравится.
Из этого приключения Лира не вынесла ничего, кроме мысли, что, если играть в Жрецов, попадаешь в интересные места. Она вспомнила последний разговор с дядей и стала обследовать подземелье потому что над землей располагалась лишь небольшая часть Колледжа. Словно огромный гриб, чья грибница пронизывает гектары и гектары земли, Иордан (теснимый на поверхности Колледжем Святого Михаила с одной стороны, Гавриила с другой и Университетской Библиотекой сзади) начал еще в Средние века расти под землю. Туннели и шахты, подвалы, погреба, лестницы настолько издырявили землю под самим Иорданом и на несколько сот метров вокруг, что воздуху там было чуть ли не больше, чем на поверхности; Иордан-колледж стоял на чем-то вроде каменной губки.
Лира вошла во вкус этих исследований, забросила свои горные угодья на крышах Колледжа и погрузилась с Роджером в подземный мир. Вместо игры в Жрецов началась охота за ними где им еще прятаться от глаз людских, как не в преисподней?
И вот однажды они с Роджером добрались до крипты под Капеллой. Тут во все века хоронили Магистров, каждый в своем свинцовом гробу занимал отдельную нишу в каменных стенах. Снизу на каменных дощечках высечены были их имена:
Саймон Леклер, Магистр 17651789 Церебатон
Requiescat in pace
Что это значит? спросил Роджер.
Первая часть это его имя, а в конце по-римски. Посередине годы, когда он был Магистром. А еще одно имя наверное, его деймон.
Они шли дальше под безмолвными сводами и читали
надписи:
Фрэнсис Лайелл, Магистр 17481765 Зохариэль
Requiescat in pace
Игнатиус Коул, Магистр 17451748 Муска
Requiescat in pace
На каждом гробу, заметила Лира, была медная табличка с изображением какого-нибудь существа: где василиска, где красивой женщины, где змеи, где обезьяны. Она догадалась, что это изображение деймона покойного. Когда люди становятся взрослыми, их деймоны теряют способность меняться и принимают один, постоянный, вид.
А в гробах-то скелеты! прошептал Роджер.
Истлевшая плоть, шепотом отозвалась Лира. А в глазницах копошатся черви и личинки.
Тут и призраки, наверно, водятся, сказал Роджер, поеживаясь от удовольствия.
За первой усыпальницей они нашли проход, вдоль которого тянулись каменные полки. Каждая полка была разделена на квадратные отсеки, и в каждом лежал череп.
Деймон Роджера поджал хвост, прижался к нему, дрожа, и тихо завыл.
Тсс, сказал Роджер.
Пантелеймона Лира не видела, но знала, что мотылек сидит у нее на плече и, наверное, тоже дрожит.
Она протянула руку и осторожно сняла с полки ближайший череп.
Что ты делаешь? сказал Роджер. Их не положено трогать!
Не обратив внимания на его слова, Лира вертела череп в руках. Вдруг что-то выпало из дыры в основании черепа выпало у нее между пальцев и упало на пол, и Лира от неожиданности чуть не уронила череп.
Монета! шаря по полу, сказал Роджер. Может быть, клад!
Он поднес монету к свече, и оба уставились на нее изумленным взглядом. Это была не монета, а маленький бронзовый диск с грубо вырезанным изображением кошки.
На гробах похожие, сказала Лира. Это его деймон. Наверняка.
Положи лучше обратно, с опаской сказал Роджер, и Лира перевернула череп, бросила диск в его вечное хранилище, после чего поставила череп на полку. В остальных черепах тоже оказались монеты с деймонами: прижизненный спутник покойного не расставался с ним и здесь.
Как думаешь, кто они были, когда были живыми? сказала Лира. Ученые, наверно. Гробы только у Магистров. Ученых, наверно, было так много за столько веков, что места не хватит хоронить их целиком. Видно, отрезают головы и только их хранят. Все-таки это у них главная часть.
Жрецов они не нашли, но дел в катакомбах под Капеллой хватило им на несколько дней. Однажды Лира решила сыграть шутку с мертвыми Учеными, поменяв монеты в их черепах, так что они остались не со своими деймонами. Пантелеймон так разволновался при этом, что превратился в летучую мышь и стал носиться вверх и вниз с пронзительными криками, хлопая крыльями ее по лицу; но она не обращала внимания уж очень удачная была шутка. Правда, позже за это пришлось поплатиться. Когда она спала в своей узкой комнатке наверху Двенадцатой Лестницы, к ней явилась ночная жуть, и, проснувшись с криком, она увидела возле кровати три фигуры в балахонах. Они показывали на нее костлявыми пальцами, а потом откинули капюшоны, обнажив кровавые пеньки на месте голов. И только когда Пантелеймон превратился в льва, они отступили и стали сливаться со стеной, так что вначале снаружи оставались только их руки целиком, потом ороговелые желто-серые кисти, потом дрожащие пальцы, и наконец ничего. С утра она первым делом бросилась в катакомбы, чтобы вернуть монеты с деймонами на свои места, и прошептала черепам: «Извините!»