Однако даже неутомимые жеребцы не вызывали у контрабандистов столько кривотолков, как Чёрный Ящик.
Высотой в двадцать футов, такой же в ширину. Длина примерно с железнодорожный вагон. Его стенки были не столько чёрными, сколько просто тёмными; Ящик был целиком сварен из воронёной стали. Из его крыши торчало несколько металлических труб (в самую широкую не просунул бы руку и ребёнок), а с правого бока имелась дверь, больше похожая на герметичный люк с вентильным запором. Ах да, а ещё Ящик не ехал на колёсах, а мерно плыл в воздухе на высоте, примерно, двух футов над дорогой.
Приближаться к ящику было не запрещено,
однако пытаться каким-то образом проникнуть внутрь не рискнул бы даже Безбашенный Мухля после литра водки. И дело было вовсе не в угрозах со стороны Тренча их как раз не было. Дело было в самом ящике и той жуткой ауре, что окутывала его: недели не прошло, а ночами у костра контрабандисты уже рассказывали друг другу шёпотом истории, от которых кровь стыла в жилах. Говорили, что от Ящика веет продирающим до костей холодом, что внутри что-то странно жужжит и тренькает, точно часовой механизм, что если прикоснуться к Ящику хотя бы пальцем, то он непременно явится к тебе во снах, где поймает и увезёт в кромешный мрачный ужас, что ночами часто можно увидеть странные тени, кружащие над его крышей, а днём из Ящика порой доносятся ужасные крики в самое неожиданное время.
Но это всё были байки, россказни и придумки. Реальность, если описать её максимально сжато, была такова: Ящик летал, в него мог зайти только Тренч (и заходил каждый вечер, около восьми), и от Ящика воняло.
Чаще всего от Ящика несло невообразимой смесью какой-то жуткой алхимии, точно за его стенками умудрилась рассупониться целая мануфактория по производству галош, красок и эмалей. В Чернополыни, бывало, пахло и похуже, так что эти запахи Тук с товарищами чаще всего, просто не замечали.
Но иногда обычно это случалось, когда в Ящик заходил Тренч набор запахов менялся: воздух вокруг жуткой летающей коробки наполнялся ароматами ладана, бальзамического дерева, розового масла, и ещё чего-то странно-неуловимого, древнего и таинственного. Так, порой, пахло от старинных кубков и кувшинов, которые чёрные археологи переправляли через Тука и его команду в Столицу: воистину необычные запахи, напоминавшие об усыпальницах в Долине царей и тех тёмных лавках на самых узких улочках городов Британского Египта, где продавали закопанное тысячи лет назад и ныне украденное. Тогда жужжание внутри Ящика становилось сильнее, и, если приложить ухо к его металлической стенке (такое случилось лишь однажды, и Тук, сделавший это на спор, потом долго болел) можно было услышать хриплый голос Тренча, то монотонно начитывающий заклятья, то срывающийся на быстрый, почти панический речитатив.
Окончательно убедившись, что их наниматель малефик, демонолог и чёрный колдун, который вызывает в Ящике тварей из Преисподней, Тук и его бригада, наконец, вздохнули спокойнее. Определённость однозначно была лучше неопределённости, и теперь, когда самые худшие предположения, наконец, подтвердились, можно было не шептаться по ночам, а заниматься делом.
Хотя дел, как раз, особо, и не было: они спокойно проехали почти до самого Разлива, там свернули на юг, потом опять на восток, миновали Двуречье, перевалили Закудыкинский хребет и, оставив позади Курган, двинули на Оск. В этом городе алхимических заводов, воняющих едкими стоками рек и кривыx улочек, на которых совершенно свободно, прямо под носом у дремлющих жандармов, продавали с рук «синюю пыль», Тренч опять остановил поезд (правда, на этот раз всего на пару дней). Колдун покупал всё то же: коробки с алхимическими реактивами и медицинское оборудование, пока Тук и его люди, блюя по ночам от ужасающего воздуха, что, казалось, наполовину состоял из алхимических выбросов, пытались как-то скоротать время в местных забегаловках. Однако в первый же день случился конфуз: Мелкий Фадж, решив выпить что-нибудь покрепче местного пива мутной бурды с привкусом ржавчины заказал себе наливки. Наливка оказалась на удивление хороша, и была с удовольствием распита Фаджем и Туком, после чего Тук три часа пускал слюни на полу, содрогаясь на карусели забавных видений, разматывающих его сознание на кусочки, пока Мелкий Фадж, раздевшись догола, пытался спрыгнуть с крыши сарая (утром он так и не смог объяснить, зачем). Что самое паскудное, спросить с хозяина разливочной не было никакой возможности: во-первых, его крышевали очень и очень серьёзные люди, а, во-вторых, о том, что любое спиртное в Оске содержит «присадки» не знали только приезжие, которых здесь, на чужой территории, не жаловали.
Поэтому до самого отъезда Тук и его люди пили исключительно ключевую воду, и ту только из личных запасов. Они с огромным облегчением покинули этот город, пропахший ржавчиной и токсичными отходами, где в переулках под ногами хрустели битые шприцы, в узких дворах-колодцах гремели раскаты истерического смеха, а с гербовых досок хитро подмигивала алая как кровь птица.
Через Калачи, через Татар, через Чан, всё восточнее и восточнее. Погода портилась; с неба срывалась морось вперемешку с мокрым снегом; дорога под колёсами фургонов постепенно исчезала, превращаясь в липкую вязкую грязь, а местность, по которой ехал поезд, становилась всё более гористой.