Ефремову удалось самое важное, он приоткрыл завесу будущего и показал нам совершенно новый мир. Мир привлекательный и прекрасный. Появление «Туманности Андромеды» позволяет сделать вывод, что новое слово в научной фантастике скажут те писатели, которые смогут связать воедино наиболее прогрессивные научные и философские идеи нашего времени, иначе говоря, создать полноценное «комплексное» произведение о коммунистическом обществе, которое мы строим{{}}.
После XXII съезда КПСС в 1961 г. снова появилось и совершенно вульгарное понимание роли НФ. Проявилось оно, например, в редакционном вступлении, которое «Техника молодежи» предпослало своей анкете «Говорят фантасты разведчики будущего», где среди прочего утверждалось, что
Научная фантастика впервые получила, если можно так выразиться, точную программу своего движения вперед. Ею стала программа нашей Коммунистической Партии реальная, жизненная перспектива нашего советского общества, стремящегося к коммунизму{{}}.
Марксистская философия понимает историю человечества как неустанное развитие производительных сил, соответственно воздействующее на изменение форм собственности и далее на все сферы права, быта, искусства, религии и в конечном счете на личности отдельных людей, учитывая, однако, тот факт, что некоторые элементы изменяются настолько медленно, что могут показаться вечными. С этим считались далеко не все, но тем не менее было замечено, что западная фантастика, даже если серьезно занимается будущим, мало что может сказать об изменении форм собственности и других основных общественных институтов.
Таким образом, во взглядах на фантастику произошел поворот
на 180 градусов. Несколько лет назад вредное подчинение капиталистическим идеологиям заключалось в том, что фантастические элементы мира в некоторых произведениях были мало похожи на элементы реальной действительности, теперь же беда тому, у кого будущее слишком приближено к настоящему (конечно, следует учитывать и частичное изменение предмета фантазирования: от изобретений и технических приборов к общественным мотивам). Хорошо, если критик действительно более-менее придерживался принципов марксизма в оценке, как например Владимир Дмитревский, который так писал в 1959 году о детской повести В. Мелентьева «33 марта», описывающей приключения пионера, случайно перенесенного в будущее:
Регистраторша, вызванная международной комиссией ученых, исследующих «размороженного» Голубева, представляет собой идеальный тип маленького канцелярского бюрократа, для которого важна не сущность дела, а форма его записи . Зачем внушать своим маленьким читателям, что через много, много лет, когда они, эти читатели, уже станут взрослыми, закончат построение коммунистического общества, будут управлять климатом, разрабатывать лунные шахты и т. д., бюрократизм сильный и агрессивный, как размножившийся на обочине дороги лопух, останется как пятно на теле человечества{{}}.
Есть тут еще одно недоразумение. Стремясь отойти от слащавой сусальности, изображают людей будущего обремененными «пережитками в сознании», оставшимися от прежних формаций. Я понимаю так, что через двадцать лет, когда будут созданы основы коммунизма в нашей стране, какая-то доля «пережитков капитализма», может быть, и останется. Возникнут тогда, может быть, и новые пережитки. Но меня интересует сейчас та зрелая фаза коммунистического общества, когда со всеми и всякими пережитками будет навсегда покончено. Ведь не могут же пережитки оставаться вечно! И, больше того, я глубоко убежден, что еще до конца этого столетия на планете нашей общественный воздух очистится настолько, что любые дисгармонии будь то в политике, экономике, идеологии или в частной жизни людей будут выметены железной метлой истории{{}}.
Стругацких это задело, хотя поначалу и в ограниченной степени, так как в 19571960 годах их творчеству сопутствовали стремления двух видов: психологические или социально-психологические (и это принесло некоторые трудности, как только стремления проявились отчетливее) и популяризаторские, реализация которых была неблагоприятной с той точки зрения, что толкала писателей в сторону менее модной технологической фантастики, разумеется, это не должно оцениваться с доктринальной точки зрения, хотя и так случалось.
Рукопись «Страны багровых туч» лежит в издательстве, когда в январе 1958 г. авторы публикуют в журнале рассказ «Извне», а позже рассказы «Шесть спичек» и «Спонтанный рефлекс». Следующий год приносит «Испытание СКР», «Забытый эксперимент», «Частные предположения» и «Поражение». Все это, кроме «Спонтанного рефлекса», дополненное рассказом «Глубокий поиск», составило сборник «Шесть спичек» (М.: Детгиз, 1960) и является свидетельством научных и политехнических интересов. Предметом популяризации братья избрали прежде всего кибернетику. Как будет вести себя, «думать» робот, запрограммированный столь универсально, что способен к самостоятельным поступкам («Спонтанный рефлекс»)? Как мог бы выглядеть полностью автоматизированный космический корабль, предназначенный для исследования и сбора биологических образцов на многих планетах, высланный более развитой, чем наша, цивилизацией, и как могло бы проходить его посещение Земли («Извне»)? Какие устройства будут использоваться для первых разведок на планетах, о которых заранее нельзя сказать ничего определенного («Испытание СКР»)? Отвечая на такие вопросы, Стругацкие присоединились к международной плеяде знатоков роботехники, став одними из немногих предтеч темы в СССР .