Советские фантасты 60-х годов, пишет А. Бритиков, пришли к определенному согласию относительно главных черт будущего. Они единодушны в том, что человечество в силах избежать ядерной катастрофы; что в разных странах социальная революция осуществится разными путями; что не может быть и речи о тотальной урбанизации, о всепланетном городе под стеклянным колпаком, наоборот: при коммунизме человек вернет утраченное единство с природой; что цветущая Земля откроет космическую, самую важную главу в истории человечества{{}}.
Но этот фантастический «мир» никогда бы не сформировался в советской НФ, никогда бы она не стала не то что популярной, но попросту читаемой в Польше и западных странах, если бы не ясно выраженное голосами критиков и совпадающее с кампаниями XXI (январь 1959 г.) и XXII (октябрь 1961 г.) съездов желание партийного руководства: пишите о Коммунизме, представляйте Коммунистическое Будущее! Как это ни парадоксально, но никто ни в правительственных кругах, ни среди читателей, ни даже среди писателей, по крайней мере, поначалу, не считал эту тему в точном значении этого слова фантастической. Наоборот: это должно было быть в полном соответствии с принципами соцреализма «отражение действительности в ее развитии». Объективное, сбывающееся в общем и буквально.
По мнению большой группы критиков-консерваторов «научность» фантастики, толкуемая как исполнение простодушно понимаемых познавательных заданий и непосредственная доступность вытекающих из этих заданий результатов, по-прежнему является обязательной на любом смысловом уровне произведения от мельчайшей научно-фантастической идеи до последнего идеологического нюанса и этим принципиально отличает советскую НФ от западной. «Смотрите, какая получается стройная концепция. Англо-американская фантастика становится все менее научной (менее научной ненаучной антинаучной, все та же логическая цепочка). В то же время советская делается все более научной. В такой концепции на первый взгляд есть даже определенный идеологический смысл»{{}}, иронизировал имеющий другое мнение и хорошо знакомый со словом «антиреализм» Всеволод Ревич. Писать о Коммунизме для консерваторов значило лишь сменить тему художественная футурология вместо инженерии. И смириться с отказом от явно бессмысленных ограничений, касающихся времени и места действия. После старта спутника (1957 г.) и полета Гагарина (1961 г.) абсурдом было бы выступление против «космических фантазий», о которых цитированный выше О. Хузе с удовлетворением писал, что они, «к счастью», уже почти исчезли из издательств СССР. Хотя и здесь не обошлось без сопротивления. В 1958 г. на Всероссийском совещании по научно-фантастической и приключенческой литературе писатели старшего поколения запротестовали против того, чтобы «фантастику гнали кнутом за границы Солнечной системы»{{}}.
С. Сартаков грубо напал на «Туманность Андромеды»:
Когда человеку приписываются способности, которых у него никогда не будет, или когда ему устанавливается продолжительность жизни, которой в свое время не достиг и сам Мафусаил и которой человек никогда не достигнет, тогда исчезает доверие к книге и интерес к ней{{}}.
Почему я совершенно сознательно делаю героями моих книг самых обыкновенных людей? Я хочу показать романтику героизма и работы на реальной «земной» почве: смотри, молодой друг, ты не хуже какого-нибудь двадцатилетнего техника Багрецова. И ты можешь сделать это .Я думаю, что только вредят молодому читателю те, кто доказывает, что советская фантастика должна находиться в совершенно неизвестных пространствах космоса, что наши фантасты отстают от жизни, потому что лишь теперь «осмелились» полететь на Марс. Что происходит с молодым читателем? Он перестает видеть в книге своего современника. Ему становятся скучны ежедневные, земные ситуации. Он весь в космосе, забыв о том, что дорога к звездам начинается на земле и проходит через целину, фабричные станки и школьные скамьи. А «Пионерская правда» печатает письмо ученика, который решил провести ближайшие каникулы на Марсе и сообщает, что мама согласна{{}}
В сочинениях об исследовании космоса иногда трудно увидеть, где кончается научная фантастика и начинается сказка, поскольку то, что еще вчера казалось странным вымыслом, сегодня воплощается в математических формулах и инженерных схемах. Жизнь вынуждает писателя-фантаста смело всматриваться в будущее, далеко опережающее возможности данного времени. Даже самая буйная фантазия имеет право на существование, если только не расходится с общим направлением научного и общественного прогресса{{}}.
как очередные выступления объясняли, какой будет грядущая эпоха, литературные критики начинают все лучше видеть, чего в ней не может быть.
Говоря коротко: реакция традиционно мыслящих литераторов на лозунг «писать о Коммунизме» имеет свою историю. На совещании 1958 года как это видно из приведенных мнений Сартакова и Немцова (когда существовала только одна достойная внимания реализация «Туманность Андромеды» космической и коммунистической тем, связанных воедино) была сдержанной. Годом позже для умеренного консерватора Брандиса сочинительство о грядущей эпохе имеет привкус освобождения от нормативных ограничений: